Тринадцать жертв (СИ)

Подобные мысли были у Мейлира с детства, и если отец просто не принимал ни сторону магов, ни сторону церкви, то Мейлир хотел добиться мирного сосуществования. Кого-то позиция юного принца возмущала, кто-то её разделял, в любом случае те, кто знали Мейлира, редко могли остаться к нему равнодушны. Кого-то покоряла солнечная, тёплая, без грамма надменности и высокомерия улыбка. Кто-то был удивлён прекрасными, даже в юные годы, познаниями в искусстве и музыкальным талантом. Мейлир умел достойно держаться, соблюдая все правила этикета, или же общаться почти по-простому, всё же немного выдавая благородное происхождение манерой речи.
Руководствуясь собственным чувством прекрасного, Мейлир иногда выглядел экстравагантно и эпатажно, на возмущения имея один ответ: «То ведь не моя вина, что я опережаю общество; не нервничайте так сильно, уважаемые, через пару лет вы сами будете так одеваться, но я уже обзаведусь новыми идеями». Также, конечно, порицание встречали его благосклонность к магам и тяга к садоводству. Второе объяснялось тем, что Мейлира очаровывала уже самая идея создания новой жизни, которая впоследствии могла радовать не только его глаз, но и окружающих.
— Нам, людям, магия недоступна, но мне всегда казалось, что в этом есть её малая частица. Когда видишь, как в отчет на старания и заботу семечко даёт такой тонкий, хрупкий росток, который впоследствии может стать изящным или роскошным цветком, буйным кустом, могучим деревом. Если бы не трон, я был бы счастлив стать садовником, но, по крайней мере, это увлечение стало причиной первой встречи с прекрасной девой.
Валлерал соседствовал с Кольнемом — королевством ведьм и магов. Конечно, в отношениях между королевствами всегда витало напряжение, ведь хотя правитель Валлерала сам против магов настроен не был, невозможно игнорировать существование церкви, голос которой всё равно имел значение. Однажды из Кольнема для очередных переговоров прибыла делегация. Среди гостей также была третья принцесса — Изольда.
Мейлир тогда занимался садом. Услышав шаги, он поднял голову и первым делом обратил внимание на длинные волосы цвета лаванды. Ветер трепал их, смешивая более тёмные и светлые пряди, из-за чего они ещё прекраснее блестели на солнце. Но окончательно околдован Мейлир был в тот момент, когда девушка обернулась, и он увидел глаза невероятного бирюзового цвета. Такого чистого, яркого, что он сначала и не заметил, что у незнакомки отсутствовали зрачки. Она дерзко улыбнулась, вспышка лилового света — пальцы сжали веточку лаванды, которую девушка вставила в волосы поднявшемуся с земли Мейлиру. Звонко рассмеявшись, она убежала, а Мейлир застыл, пытаясь вспомнить, как дышать.
«Ведьма», — только и смог пробормотать он тогда. И это правда. Изольда была самой настоящей ведьмой, в чём совершенно не видела проблемы.
— Любовью с первого взгляда это, конечно, не назвать, ведь я ещё ничего не знал о её личности, но во внешность, несомненно, влюбился. Разве же это плохо? — спросил сам себя Мейлир, а губы растянулись в мечтательной улыбке. — Можно же влюбиться в картину, в мелодию, в статую. И в красоту человека, мага — не суть важно! — тоже. Любая красота заслуживает любви.
Мейлир, конечно, захотел найти девушку из сада и узнать получше. Это случилось даже скорее, чем он предполагал — во время официального представления. Изольда держалась очень уверенно, свободно, словно не замечала презрительных, злых, подозрительных взглядов, которые бросала некоторая знать Валлерала и присутствовавшие представители церкви. Мейлир же старался сильно не глазеть и придерживать на месте челюсть.
Оказалось, что принц-садовник Изольде тоже был симпатичен. Общаясь, узнавая друг друга лучше, они лишь больше убеждались — притяжение держалось не только на внешней привлекательности. Изольда, как и всякая ведьма, с трепетной любовью относилась к природе и её творениям. Была очень свободолюбивой и как принцесса, по мнению людей, совсем неидеальной. Зато она любила решать головоломки, бегать по утренней росе и узнавать новое. Среди многих приятных черт Мейлира особое любопытство в ней вызывало его отношение к магии. Очень хотелось проверить, не только ли на словах он так лоялен, так ли уверен, что нет разницы с кем водиться: с магом или с человеком.
 
— Я подозревал, а потому пытался угадать, какую же она проверку мне устроит, — сказал Мейлир, еле сдерживая смех. — Кто же знал, что она спросит, хватит ли у меня смелости жениться на ведьме! Что же, я прямо там и сделал ей предложение, только пришлось кольцо из цветка надевать, очень уж спонтанно всё вышло. Она согласилась. Кажется, именно такой реакции она и ждала. А ведь это ей нужна была недюжинная смелость, чтобы принять моё предложение. Всё же быть королевой-ведьмой в Валлерале… — Мейлир вздохнул и с тоской посмотрел в окно, на небо. — Удивительная женщина. В двадцать три я женился на ней, в двадцать пять взошёл на престол, а в двадцать шесть понял, что исполнить мечту о мире между людьми и магами будет очень тяжело, если не невозможно.
Ведьма в королевах уже вызвала волну негодования со стороны церкви и поддерживающей её знати, а тут ещё и хаос, который устроили на границе древние маги. Это было очень серьёзное испытание для молодого короля, он восемь лет балансировал на тончайшей нити, в попытках не дать разгореться идее, что необходимо устроить охоту на магов. Мейлир был очень благодарен сестре, которая руководила боевыми действиями, покуда он задействовал все дипломатические навыки, чтобы сохранить мир в народе. А ведь у Мейлира уже появились два сына, и хотя в них не было ни капли магии, стоило внимательно следить, чтобы церковь не подобралась к семье.
Пять лет казалось, что дела шли неплохо. Да, древних ещё не победили, но больше не было потерь среди простого люда. Ещё год и с древними было бы покончено, а церковь потеряла бы очень важный рычаг давления.
— Но… — голос Мейлира дрогнул, он сжал кулаки, пытаясь сохранить на лице хотя бы тень спокойствия. — Во время молитвы явилась Священная Птица. Честно, я даже не верил раньше, что она существовала, думал, это просто символ веры. Нет. Мне принесли её истерзанное тело. Боже, они превратили в кровавый ком то, на что молились. И всё же, даже мёртвая она излучала невероятно сильную светлую энергию. Этот знак Неба стал для меня приговором. Вооружившись священными белыми перьями, они склоняли на свою сторону всё больше людей, те сами начали травить, гнать магов. Я… — Мейлир опустил взгляд и прикрыл лицо рукой. Его самого уже начало трясти, и потребовалась почти минута, чтобы суметь продолжить: — Я должен был разрешить начать охоту. Иначе мог случиться переворот. Могла пострадать моя семья. Как король… Конечно, как король я не должен давать добро на убийство подданных по такой эгоистичной причине, ради лишь троих жизней. Н-но… Дело ведь не только в них. Покуда власть у меня, я ещё мог… Пусть даже со временем… Мог исправить ситуацию. А если бы трон захватил кто-то другой, кто-то со стороны церкви… В Валлерале в самом деле могло бы не остаться ни одного мага.
Детей Мейлир оставил подле себя. Старшему сыну на тот момент было пятнадцать лет, а младшему — семь. Изольду он отправил в замок в лесу. Тот был построен при помощи магов, кроме них и Мейлира никто не знал о том месте. Даже родная сестра. Как бы Мейлир ни любил её, но Фрейя безоговорочно поддерживала церковь, потеряв «сестру».
Пока Изольда собирала в замке магов, пока вместе с ними зачаровывала лес, чтобы убежище было сложнее найти, пока тайными тропами кого могла переправляла в Кольнем, Мейлир искал способ прекратить охоту, не спровоцировав восстание. Каждый день его терзало осознание, что он, всем сердцем желавший помочь магам, сделал законным их уничтожение. Они же не хотели вредить людям, а если защищались, то только доказывали свою опасность. Многие из-за этого, если их находила церковь, сдавались, надеясь хотя бы близких защитить. Но некоторым служителям веры было всё равно, они убивали даже простых людей, если те имели близкую связь с магами.