Клёст - птица горная (СИ)
Остальные поддержали товарища тупым гоготом. Вербовщик криво ухмыльнулся с ехидцей, проявляя, однако, живейший интерес. Или ему тут с развлечениями туго? — ладно, сделаем ему развлечение…
Тот, кто окрикнул меня в спину, подошёл справа и хлопнул меня по левому плечу. Я, оценив расстояние, ударил его, не глядя, локтем в нос. Десятники — люди крепкие, их обычным переломом носа не смутить и не свалить — я повернулся и сделал ему вдогонку «удар кобры» под дых и ещё в одну точку, чтобы он гарантированно не мешал бы ещё минут пятнадцать; шутник согнулся и молча рухнул на спину.
Враждебно зашуршала сталь: все стоявшие схватились за мечи. Я не спеша взялся за стул — на меня замахнулись сверкнувшими клинками, но я просто передвинул его и уселся.
— Что же вы на сидящего старика оружием замахиваетесь? — спросил я. — Страшно, что ли?
— А ты шутник, дедушка, — осклабился вербовщик.
— От шутника слышу, — парировал я.
Десятники опустили мечи, но убирать их в ножны не спешили.
— А ты меч-то сможешь в руках удержать, дед? — спросил меня писака.
— А ты проверь, — предложил я.
Вербовщик только подмигнул — и мне тут же сунули в руку деревянный клинок. По весу он не отличался от боевого, но размер и баланс — не те… ладно, поиграем.
Я встал и размял плечи, сняв пояс со своим оружием. Против меня сразу вышел крепкий воин с яростным взглядом, одетый в полный защитный доспех и сжимая в руке боевое оружие. Хм, а у них тут очень интересные правила игры… судя по лицам присутствующих, никакой несправедливости они не увидели.
— Хра-а-а-а! — выдохнул мой противник, крутанув меч в мою сторону, разминая кисть руки.
Деревянный меч — это, по большому счёту, просто палка, а, раз так, то я принялся быстро лупцевать моего противника как палкой, — крест-накрест, не опасаясь, что убью его. Воин мне попался умелый, отбил все мои удары и даже отмахнулся — мне пришлось пригнуться, пропуская свистнувшее лезвие над головой.
Получилась малая передышка; мой противник на этот раз начал первым и рубанул меня сверху вниз, как топором, как будто я ему полено. Я отставил правую ногу, отвернул левое плечо, не принимая удара, — рука напавшего поневоле рухнула вниз. Но воин был не прост: видя, что его противник уходит влево, он быстро повернул удар за мной вослед, пытаясь достать меня хотя бы по ногам. Я, в свою очередь, хлопнул своей палкой сверху по его мечу, и тот, начав двигаться вниз, шаркнул по земле, теряя инерцию и выворачивая руку своему владельцу. Остриё на миг увязло в грунте, и я, воспользовавшись этим, ударил ступнёй сверху вниз по застрявшему лезвию. Мой противник не смог удержать меч, и тот оказался прижат к земле моей ногой. Такая досада на миг выбила соперника из колеи, и он сразу получил моей палкой по левой щеке. Удар по голове — это всегда штука неприятная: мой противник сразу вышел из боя, зажав ладонью щёку, а потом, потеряв устойчивость, тоже упал наземь.
— Вы даже со стариками воевать не умеете, — пожурил я «приёмную комиссию».
Забава удалась: вербовщик был в восторге. Десятники тоже лыбились уважительно и по одному вложили мечи в ножны.
— Слушай, дед, а давай возьмём тебя десятником, — предложил вербовщик. — Обычно мы десятника утверждаем после того, как присмотримся к людям, а ты себя сам показал. Жалование тебе будет побольше, а работать будешь поменьше. Как раз для тебя должность…
Я согласился: по большому счёту мне было всё равно, так как мне нужны были не деньги и не должность, а бумага, контракт, — для прикрытия проживания. Писака вытащил бумагу из-под камня, потребовал мою подорожную и переписал из неё моё настоящее имя и кличку.
— Клёст, клёст, — он задумчиво пожевал кончик размочаленного гусиного пера. — Уверен, тебя тут будут называть «дедом». Подписывай…
Я черканул там, где было указано, засунул свой экземпляр контракта за пазуху и повернулся уходить.
— Стой, ты куда?! — окликнул меня вербовщик.
— Поживу пока в городе, — я пожал плечами. — Придёт война — позовёте.
— Слушай, ты подписал контракт! — разгорячённый писака даже привстал из-за стола. — Всё, сейчас твоя жизнь целиком и полностью — собственность Его Величества короля Божегории, — да продлит Пресветлый годы его жизни и правления!
— Я и не спорю. Сказал же: будет война — приду.
— Ребята, держите его: он не понимает! — взвизгнул вербовщик, вскакивая и опрокидывая свой стул.
Передо мной сомкнулась стена хмурых десятников; один из них даже упёрся ладонью в мою грудь, кто-то схватил за рукав. Пришлось оглянуться.
— Слушай, десятник, я не знаю, где ты там раньше служил! — завопил писака. — А у нас порядок такой: поставил подпись — иди в свою палатку и не выделывайся!
— Ребята, вы что? — я ударил на жалость. — У меня же все вещи в городе остались, доспехи и даже оружие кое-какое. Дайте хотя бы забрать!
— Какие там у тебя вещи? — не унимался гнилозубый. — Брильянты, што ли? Мешок золота? Доспехи и оружие мы тебе и сами дадим — не нищеброды мы, а армия Его Величества! Пойдёшь и выберешь, что нужно. Давай, топай в свою сотню! Грач, проводи!
— А лошадь?
— А лошадь твоя теперь есть собственность королевской армии! — он потряс поднятым вверх указательным пальцем. — Ты это сам в контракте подписал. Будет сегодня кому-то суп из свежей конины, — на другое твоя кляча всё равно не пригодна.
Опять послышался дружный гогот; смеялись все, — даже оба подшибленных мною солдата, вставшие на ноги.
— Давай, пошли со мной, — Грач хлопнул меня по плечу так, что моя рука повисла плетью, парализованная болью.
«Ничего, ночью убегу.»
— Кстати, даже не думай убегать! — крикнул вослед вербовщик. — Иначе я объявлю тебя в розыск, а ваше посольство получит уведомление не оказывать тебе помощь!
На вторую угрозу я чихать хотел, а вот первая была куда как серьёзной. Я остался без подорожного листа и с явным иностранным акцентом. При таких активах мне один выход — попытаться тайно вернуться в свою страну. Задачка не самая сложная: меня, бывало, окружали в лесах и загоняли, как зайца, а я всё-таки шкуру свою спас. Положим, домой я вернусь, а что дальше? Опять работать вышибалой, без перспектив? Получить другое прикрытие и вернуться в Божегорию, где объявлен в розыск? — меня, скорее всего, повяжут прямо на таможенном посту.
Жить у Аптекаря, подвергая его смертельному риску, пока он сделает мне другие документы? — Лебедю это очень не понравится. Скорее всего, он прикажет этому дядьке просто отравить меня втихаря — и все дела.
Попал…
Грач привел меня в одну из холщовых палаток, коих имелось неисчислимое множество. Они все располагались правильными рядами, выровненные по нитке, как солдаты в строю. Жилище типового размера, рассчитанное строго на 10 человек, возле которого на треноге стоял закопчённый котёл, тоже на 10 порций.
— Десяток, становись! — заорал горбоносый Грач.
Из палатки заполошно выскочило 6 человек, седьмой бросил котёл и тоже встал в строй. Команда застала всех врасплох: трое светили голым торсом, все отдыхавшие в палатке оказались босыми. Пара наёмников — явно желторотые первоходки, а голопузые очень похожи на отъявленных висельников. «Кашевар» браво отсвечивал огромным фиолетовым фонарём под левым глазом, на его ногах красовались лапти, сплетённые из кожаных ремешков. Какая обувь у остальных бойцов, я в тот миг предпочёл не думать.
— Слушай сюда, быдло! — продолжил Грач. — Вот это — отныне ваш новый командир, отец ваш родной и сам Господь бог-Вседержитель Пресветлый в одном лице. Слушайте его, как священника на проповеди, если хотите сохранить вашу трижды никому не нужную жизнь. Если, конечно, вы, придурки, знаете, кто такой священник, и чем он занимается. Понятно?
— У, да, да, га, — отозвалось быдло, не особо возражая и расслабленно улыбаясь.
— А ты сам куда, Грач? — спросил один из уголовников, почесав волосатое татуированное брюхо.
— А у меня и без вас полный десяток, вы мне нафиг больше не усрались, — ответил тот радостно и любезно, потом повернулся ко мне. — Будь здрав, Клёст! Не скучай! Моя палатка рядом, если что.