Территория пунктира (СИ)

— Ура!
Толпа поддержала клич, дамы замахали платочками. Двери магазина Морица Шиллера вновь растворились, выпуская звуки знакомой мелодии, послышался смех. Франц Фердинанд привстал с сиденья, поднёс пальцы к виску, приветствуя жителей города. Я подивился его самообладанию. Полтора часа назад в него бросили гранату, а он ведёт себя так, словно ничего не произошло. Смелый мужчина, достоин уважения.
Через минуту автомобиль выехал на перекрёсток и притормозил перед поворотом. Юноша шагнул вдруг на проезжую часть, выхватил из-за пазухи пистолет и навёл его на эрцгерцога. Я замер. Из толпы резво выскочили трое полицейских, один ударил юношу дубинкой по руке. Грянул выстрел, вдребезги разлетелся плафон электрического фонаря. В толпе закричали, автомобильный мотор чихнул и заглох. Эрцгерцог пригнулся, закрывая жену, но выстрелов больше не последовало. Полицейские скрутили юношу, надели наручники, придавили к мостовой.
Поднялся гвалт, люди сначала отхлынули от автомобиля, потом придвинулись вновь. Эрцгерцог выпрямился во весь свой рост и проговорил, глядя на Потиорека:
— Два покушения за один день! Господин генерал, вам не кажется, что это слишком?
— Ваше превосходительство… — Потиорек облизнул пересохшие губы. — Это случайность…
— Четверть часа назад вы самым хамским образом заявили, что Сараево кишит убийцами!
— Наоборот. Вы не так меня поняли. Я имел ввиду совсем другое.
— Это возмутительно! Я прибыл в город с дружественным визитом, а в меня швырнули бомбу, а теперь и вовсе едва не застрелили.
— Милый, успокойся, — подёргала его за китель жена. — Ты привлекаешь к себе ненужное внимание. Подумай о том, что завтра могут написать в газетах. Нет смысла так нервничать.
— Виновные будут наказаны, ваше превосходительство, — постарался уверить эрцгерцога Потиорек.
— В таком случае начните с себя, господин генерал-губернатор. Впрочем, долго на этом посту вы не задержитесь. Я непременно поставлю вопрос перед его величеством императором Францем Иосифом о вашей отставке.
Генерал начал что-то лепетать, но эрцгерцог его не слушал. Потиорек заметил меня и щёлкнул пальцами.
— Комиссар, подойдите!
Я подошёл.
— Кто это такой? — указал он на юношу.
— Сербский националист Гаврила Принцип. По сути, неудачник.
Генералу надо было выплеснуть на кого-то свою злость, и он брызнул на меня слюной:
— Что? Неудачник? Вы понимаете, что говорите? И с кем? Вы должны были обеспечить безопасность наследника престола, а вместо этого разгуливаете по улицам!
Мне стало смешно. Видел бы он сейчас своё лицо: красненькое, перекошенное. Как он боится отставки. Но бояться надо не этого.
— Вы бесконечно глупы, мой дорогой генерал, — я начал расстёгивать пуговицы форменной куртки. — Вы бесконечно глупы.
— Да как вы!..
Я распахнул полы, демонстрируя связку ручных осколочных гранат.
— Это вам за кровь сербов, поганые швабы! — и рванул кольцо.
  
Глава 6
 
Я проснулся в поту. Мне снилось странное: автомобиль, человек в мундире, взрыв. Женский протяжный крик, куски тел на мостовой, лоскуты белого платья в воздухе. Ни лиц, ни самого события я не запомнил, всё смутно, как будто спрятанное за матовым стеклом. И больше ничего. Только дурное послевкусие и сухость во рту.
Я пошарил рукой. Хотелось пить.
— Эй… Эй… Сократ…
Я лежал под повозкой на соломе. Рядом, прижавшись ко мне, спала Николет. Утренний свет растекался по её коже бледным перламутром. Во сне она была ещё прекрасней: изогнутая линия ресниц, полуоткрытые губы. Застёжка на плече расстегнулась, и хитон съехал, открывая маленькую упругую грудь.
Какая она… Я хотел наклонится, поцеловать, но побоялся, что девушка проснётся и влепит мне пощёчину. Пусть она рабыня, но всё равно женщина, а я хоть и древний грек, но воспитан в традициях своего времени и народа, который настаивает, что желание должно быть обоюдным. Да и сто тридцать первую статью уголовного кодекса Российской Федерации ещё никто не отменял.
Николет глубоко вдохнула и прижалась ко мне плотнее. Я всей кожей прочувствовал крепость её сосков и твёрдость своего желания. Ладонь непроизвольно легла на бедро, сползла на ягодицу, сжала. Какие к дьяволу традиции! Жилы на висках запульсировали, сердце заколошматилось. Я потянул хитон, пытаясь его задрать, но край за что-то зацепился, и у меня ничего не выходило, к тому же, пальцы тряслись и как будто ослабли.
 
Николет открыла глаза. Ей хватило одного взгляда, чтобы правильно среагировать.
— Подождите, господин, я вам помогу.
Она расстегнула вторую пряжку и откинула ткань, оказавшись передо мной совершенно открытой. Сдерживаясь, чтоб не наброситься на неё как голодный пёс, я мягко, плавно провёл пальцами по линии груди, по животу.
— Господин, хотите, я лягу к вам спиной? Так будет удобней.
— Хочу, — хрипнул я.
Николет перевернулась на бок и подогнула под себя колени. Я прижался к ней. Так действительно было удобней.
— Господин Андроник! Господин Андроник! — закричали на улице. — Просыпайтесь!
Под повозку сунулся Сократ.
— Господин Андроник, вас требует к себе господин Клеарх. Там у них такое…
Я всадил ему пяткой в лоб. Его вынесло наружу, звякнула разбитая посуда и грубый голос пророкотал:
— Будь ты проклят, вонючий выкидыш Эреба! Это была моя мука!
Раздался жалобный всхлип, и Сократ вновь попытался залезть ко мне под повозку. Однако крепкие руки выдернули его, и всё тот же голос, напоминающий хриплые нотки Менона, взвыл:
— Куда собрался, лысый прыщ? Сначала я с тобой рассчитаюсь.
Снаружи намечалось маленькое сражение. Мне очень не хотелось оставлять Николет, но и терять Сократа тоже было нельзя. Мысленно проклиная всю древнюю Персию с её царями и дворцовыми интригами, я выбрался из-под повозки. Сократ полз на коленях вокруг остывшего кострища весь обсыпанный мукой, а крепыш в потёртом хитоне взбадривал его пинками. Это не был Менон, голос оказался обманчивым, но Сократу от того легче не становилось.
— Эй, — окликнул я крепыша, — что тебе сделал мой раб?
Тот резко обернулся, правая рука дёрнулась к моей челюсти, я на интуиции нырнул под неё и всадил кулак ему в печень. Удар получился хлёсткий. Крепыш раззявил пасть, приподнялся на носочки и задышал.
Мне понравилось, как я среагировал: чётко, на одной только моторике, может, поэтому добивать незнакомца я не стал, да и не пристало гасить своего брата-гоплита. Отдышавшись и присмотревшись ко мне повнимательней, он поднял руку в знак приветствия и пробурчал виновато:
— Извини, Андроник, не узнал тебя.
— Долго жить буду. Что случилось? Чем тебе мой раб помешал?
— Этот… — гоплит попытался подобрать достойный эпитет к моему Сократу, не смог и продолжил. — Он кинулся мне под ноги, выбил чашу с мукой, и всё — она смешалась с пылью! Где я ещё возьму муки? Торговцы подняли цены, а в обозе нет ни зёрнышка. Персы вчера всё под чистую выгребли.
Гоплит оскалился и замахнулся на Сократа. Старик юркнул за мою спину, а я поднял руку.
— Ладно, ладно, брат, успокойся.
Что ж, мужик имел право на компенсацию. Можно, конечно, придраться, мол, сам виноват, смотреть надо под ноги, но здесь косвенно и моя вина присутствует, так что проблема требовала решения. Народ в лагере начал просыпаться, в нашу сторону поглядывали люди и их взгляды были однозначно на стороне гоплита.
— Сократ, ты вчера говорил, что нажарил ячменных лепёшек?
— Да, господин.
— Отдай ему.
— Но, господин, у нас больше ничего нет.
— Отдай.
Выказывая всем своим видом недовольство, Сократ вынул из повозки деревянный поднос, на котором стопкой лежали лепёшки. Гоплит сглотнул.
— В расчёте? — спросил я.
Он кивнул.
— Ты мог прогнать меня, и я бы не стал спорит, — гоплит смотрел мне в глаза. — Но ты такой же справедливый, Андроник, как твой отец, и в моём лохе об этом узнают все.