Азенкур: Генрих V и битва которая прославила Англию (ЛП)

Была ли вообще реальная необходимость убивать пленных? Некоторые историки, вслед за монахом Сен-Дени, утверждают, что реальной угрозы возобновления французской атаки не было, и что весь этот ужасный эпизод был основан на панической реакции на ложную тревогу. Жильбер де Ланнуа, напротив, считает, что приказ был отдан в связи с атакой предпринятой Антуаном, герцогом Брабантским. [578] Это вполне возможно, поскольку герцог прибыл на поле боя очень поздно. Как и его старший брат Иоанн Бесстрашный, Антуан не присоединился к остальным французским принцам, собравшимся в Руане. Вместо этого он держался в стороне, пока англичане не перешли Сомму и не стало ясно, что сражение неизбежно. В этот момент его верность своей стране оказалась сильнее верности брату. 23 октября он пустился в стремительный марш из Брюсселя через свое герцогство, двигаясь днем и ночью с такой скоростью, что не все его люди могли за ним угнаться. К утру 25 октября он был в Перне, на полпути между Бетюном и Сен-Полем, где отслужил мессу, прежде чем продолжить свой путь. Как раз во время вознесения заупокойной службы ему сообщили, что битва произойдет до полудня. Когда оставалось пройти еще около пятнадцати миль, он и его свита вскочили на коней и поскакали, как фурии, к Азенкуру. В спешке герцог не успел облачиться в полный доспех и сюрко со своим гербом. Поэтому он позаимствовал доспехи своего камергера и, сорвав с древка два вымпела со своим гербом, надел один на шею в качестве импровизированного герба, а другой на копье, чтобы он служил ему знаменем. Затем он бросился в бой, за ним последовали его люди, и он был быстро зарублен и убит, поскольку его импровизированный герб не смог защитить его. [579]
На протяжении всего этого французский конный арьергард, очевидно, стоял в стороне. Современные хронисты винили в этом отсутствие командиров, которые оставили их присоединившись к пешим сражающимся, так что некому было вести их в бой или отдать приказ наступать. [580] Справедливости ради надо сказать, что они мало что могли сделать. Их предназначение состояло в том, чтобы преследовать и рубить англичан, когда они будут бежать, после того как кавалерия, авангард и основная часть армии прорвут их ряды. Когда этого не произошло, они не смогли эффективно вмешаться, потому что их путь к врагу преграждали их собственные товарищи по оружию. Только после того, как французские войска были уничтожены или отступили в смятении, стало возможным проведение кавалерийской атаки, к тому времени совершенно бессмысленной.
Те, кто командовал арьергардом, графы Даммартен и Фокемберг и мессир де Ларуа, изо всех сил старались сохранить своих людей вместе и в порядке, как только стало ясно, что битва идет не их пользу. Хотя им не удалось предотвратить бегство многих из них, они, наконец, собрали значительное число людей и, с развевающимися знаменами и прапорами, двинулись в атаку. Независимо от того, присоединился ли к ним сам Клинье де Брабант, эта пестрая группа французов, бретонцев, гасконцев и пуатевинцев объединилась в последней смелой попытке спасти честь Франции. Она была обречена на провал. Как и те, кто был до них, они были встречены градом стрел и пали вместе со своими товарищами на поле боя. Все их предводители, кроме графа Даммартена и Клинье де Брабанта, были убиты. Благородство и самопожертвование, проявленные ими, вызвали лишь презрение соотечественников, которые возложили вину за приказ Генриха убить пленных на "эту проклятую компанию французов". [581]
Вина была возложена и на третью группу людей. На последних стадиях битвы, когда англичане были заняты другими делами, была поднята тревога, что их атакуют с тыла. Если бы это было правдой, англичане оказались бы между двумя фронтами и в смертельной опасности, что опять же дало бы достаточное основание отдать приказ об убийстве пленных. На самом деле, хотя нападение действительно имело место, оно было совершено не на саму армию, а на обоз. Современные летописцы обвиняют местных жителей в совершении грабежа и предполагают, что это была спонтанная акция, вызванная стремлением захватить богатую добычу. Три бургундца, Исембарр д'Азинкур, Робинэ де Бурнонвиль и Рифларт де Пламассе, в сопровождении небольшого количества латников и около шестисот крестьян или "людей низкого сословия" из района Хесдин, были признаны виновными в этом нападении. [582]
 
Возможно, что это было частью официального французского плана сражения. Атака на "прислужников и обоз" за английскими линиями была предусмотрена в предыдущем плане маршала Бусико, и для ее осуществления был назначен отряд из нескольких сотен конных людей под командованием Луи де Бурдона. [583] В день сражения де Бурдон был переведен на более важные дела, но это не обязательно означало, что идея была оставлена, тем более что во французских рядах не было недостатка в людях. Что может быть естественнее, чем поручить эту задачу местным жителям, которые досконально знали местность и могли тайно проложить себе путь в обход английских позиций?
Английский капеллан, однако, предполагает, что это был самый настоящий мародерский налет, единственной целью которого был грабеж. Он мог знать об этом лучше всех, поскольку сам находился в обозе и заметил, что "французские мародеры наблюдали за ним почти со всех сторон, намереваясь напасть на него, как только увидят, что обе армии вступили в бой". По его словам, нападение произошло не на последних стадиях сражения, а сразу после начала боя, когда обоз еще поднимали с исходной позиции в Мезонселье и его окрестностях. Мародеры "обрушились на хвостовую часть обоза, где из-за небрежности королевских слуг находился багаж короля". Это кажется более вероятным сценарием, тем более что Джон Харгроув, слуга королевской кладовой, позже получил королевское помилование за потерю королевской тарелки и драгоценностей при Азенкуре. [584]
Когда бы ни происходил налет, он был настолько успешным, что преступники даже и мечтать не могли о таком. Они приобрели 21 916 фунтов стерлингов наличными, драгоценности (включая золотой крест, усыпанный драгоценными камнями, стоимостью более 216 фунтов стерлингов и часть Истинного креста), корону короля, его государственный меч и печати английской канцелярии. Меч, который быстро приобрел репутацию некогда принадлежавшего королю Артуру, был позже подарен Исембарром д'Азинкуром и Робинэ де Бурнонвилем Филиппу, графу Шароле, в надежде убедить его ходатайствовать за них, если их грабеж повлечет за собой какие-либо последствия. Это был бесплодный жест. Когда распространился слух, что именно их действия стали причиной убийства французских пленников, Филипп был вынужден отдать меч своему отцу, Иоанну Бесстрашному, который арестовал и посадил этих двух синьоров в тюрьму. Они были удобными козлами отпущения, и их наказание успокоило бы не только возмущение во Франции, но и английского союзника герцога Бургундского. [585]
Вернемся на поле боя, вскоре стало ясно, что попытка сплотить французов провалилась. Когда их командиры погибли, а король Англии угрожающе надвигался на них, последние остатки арьергарда поняли, что дальнейшее сопротивление бесполезно. Те, у кого еще оставались лошади, обратились в бегство, бросив пеших на произвол судьбы, а англичан — на овладение полем боя. Хотя было очевидно, что победа за ним, Генриху оставалось соблюсти последнюю формальность. Перед началом битвы он приказал, чтобы его герольды "прилежно занимались только своими обязанностями" и не брали в руки оружие. Как объясняет Лефевр де Сен-Реми, английские герольды затем присоединились к своим французским коллегам, чтобы вместе наблюдать за ходом сражения. [586] В силу своей должности они стояли выше национальной верности и присутствовали в качестве беспристрастных международных наблюдателей. Как если бы они присутствовали на поединке или турнире, их роль заключалась в том, чтобы зафиксировать доблестные подвиги и, в конечном счете, присудить пальму первенства.