Месть со вкусом мяты (СИ)

— Всё… — выдохнул он и вдруг, посмотрев на рисунок, растерялся, — ой…
— Что ой? Не получилось? Вместо меня кастрюлю нарисовал? — съехдничал Хьюст, но Вова зажмурился и потряс головой.
— Сам не понимаю, как так вышло… Леди Гортенния, я … вот… — он протянул рисунок леди. Та взяла его и подняла брови:
— Ты же ни разу даже не взглянул на меня! А кто эта девушка? Или…
— Да, внучка ваша, ну, как запомнил её.
— Она вылита я в молодости… Какая взрослая девочка… Я уже боюсь этой встречи. Говоришь, она добрая?
Повар уставился на Вовку и сверлил его убийственным взглядом. Он был очень сердит. Но Вова снова взялся за грифель:
— Не сердитесь, сейчас и вас нарисую.
Через пятнадцать минут показал законченный рисунок повару.
— Как? Нравится? — с волнением спросил его. Тот долго рассматривал, потом положил на стол, разгладил как следует и кивнул.
— Дома повешу на стенку. Похож… очень. Спасибо. И вали уже отсюда, — махнул на него рукой. — Нечего тебе тут делать.
Два раза Красавчику повторять не надо было. Он выскочил из кухни, на ходу удивляясь, что не заметил, когда ушла леди Гортенния. Вечером встретится с майором… Ух! Всё ему выскажет! Воспитатель хренов!
 Глава 29 
 
Пока оставим Вову с его ожиданиями и отправимся в гости к Хойвеллу Лэнсу.
Замок с утра проснулся от воплей и визга.
…Близнецы проснулись рано и, крадучись пробрались в спальню к леди Йене, забыв, что она перебралась к их отцу. И, зайдя, не глядя, нырнули под одеяло… Увидели подставу и они, и Томка. Отсюда и визги с воплями. Дети пулей вылетели из спальни и, уже не крадясь, а топоча на все этажи, помчались в отцову спальню.
Томка пришла в себя сразу и потянулась от души, зевнув сладко… Дети, что с них взять. Не так они её напугали, как сами перепугались, увидев, что это не их Енка. Она хихикнула и огляделась. Интересно, где муж? Мужа не было.
— Ну и где его носит???
Тома встала, быстро привела себя в порядок и отправилась на поиски. Может, спросить у Енки? Вдруг знает! Но сначала сама пошла на поиски. Она пошла на первый этаж, в холл, и только спустилась со ступеней, как муж налетел на неё, запыхавшийся, явно торопился. Хм…откуда? Схватив Томку в охапку, он закружил её и, как только поставил, зацеловал просто.
— Ты чего такой, как из рогатки тобой выстрелили? — подозрительно спросила она, прищурившись на него.
— Тамуся, я и так тебя любил уже, но теперь — просто до безумия! Пойдём, поедим на кухне? Есть хочу — зверски!
Томе не надо много для того, чтобы успокоиться и принять к сведению признания мужа. Она расцвела, как маков цвет, и пошла за ним. Выпросив у Коллинза кружки и кипяток в чайнике, Горыныч вытащил из кармана упаковку… с кофе!
— Тадааам! Смотри, что я приволок!
— Ты домой бегал, что ли? — вытаращила она глаза, — посреди ночи?
— Вот не поверишь — так захотелось кофе, хоть плач! Вскочил, быстренько сбегал в Калининград и купил. Ты же рада?
Томка расплылась. Конечно, рада! Кофе с утра — напиток богов, однозначно! Пока он заваривался, они сидели, ели кашу, похожую на пшёнку, с маслом, когда вдруг спустилась к ним Енка.
— А я и думаю, откуда тут кофе взялся? Ты, что ли, привёз? — ткнула пальцем в бывшего шефа. Тот расплылся в улыбке:
— Ага, я.
— Молоток, — кивнула ему. — Ещё есть? Угостите даму…
— Папироской? — фыркнул он.
Она подняла брови:
— Не курю и вам не советую. Давай, не жадничай.
Петрус пришёл в самый разгар веселья.
— Что тут у вас за собрание? — недовольно зыркнул на брата. Вот хоть тресни, он до сих пор ревновал свою леди к нему.
— Мы кофе пьём, будешь?
— Что это? — заглянул в кружку к Енке, — запах интересный, я бы сказал, соблазнительный, а вот цвет… — он поцвыкал губами, — странный какой-то.
Енка встала:
— Я тебе сейчас сама сделаю.
Она взяла ковшик с водой, поставила на огонь и, когда вода закипела, кинула ложечку молотого кофе. Потом стояла, следила, чтобы не вытекло ничего, дула, помешивала и вот, уже отставила и налила Петрусу в кружку, добавив немножко молока. Всё это время он стоял позади и следил за её действиями через её голову, а она периодически облокачивалась об его грудь затылком. Наступил торжественный момент — снятие пробы. И Горыныч, и Томка с Енкой обожали кофе. Кстати, Гринг тоже его любил, после коньяка особенно. Настала очередь Петруса.
 
— Запах просто божественный, — сказал он, втягивая кофейный парок от чашки в себя, — а вкус… давай уже кружку, — он отобрал кружку и под напряжёнными взглядами сделал глоток. Посмаковал во рту, закрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям, и изрёк:
— Без молока, думаю, будет лучше!
— Урааа!
— Наш человек!
Это завопили Горыныч с Томкой, а Енка просто улыбнулась и чмокнула в щёку.
— Я рада, будем теперь пить его по утрам вместе.
Коллинз начал их уже выпроваживать, ворча на всех сразу:
— Милорд… сами потом будете ругаться, что завтрак вовремя не подал. Забирайте свой напиток и там допивайте, у себя. Мне печь нужна и стол, конечно!
— Всё, уходим, уходим! Пошли уже, там дети наверняка уже в нетерпении, когда мы к ним придём.
— Ну да, когда мы уходили, они остались на кровати валяться, — хихикнула Енка, — пойдём выгонять их из нашего гнёздышка.
Они всей гурьбой вышли, наконец, из кухни, а Коллинз взял недопитую кружку Томки и осторожно понюхал. Запах понравился. Он кивнул сам себе и вдруг увидел оставленный пакет с порошком. Понюхал его. Сморщился и, поставив на место, принялся готовить завтрак.
Дети болтались, как неприкаянные, по холлу и приставали то к Бэрримору, то к Треику. Появившиеся родственники вызвали новый всплеск энергии и близнецы устремились к ним.
— Твоя мама сказала, что привезла нам книги! Пойдём, поищем? — тут же пристали в Ене.
— Оооо, здорово! Не забыли! Конечно, уже бежим! Петрус, мы пойдём сумки разбирать! Тома, ты с нами?
— А как же! Витя, мы в детскую пойдём, если что — я там.
Горыныч кивнул:
— Хорошо, а мы с графом пойдём в его кабинет, — и наклонившись к его уху чуть ближе, прошептал одними губами, — поговорить надо.
Петрус несколько озадаченно приподнял бровь и кивнул. Надо, так надо. И они разошлись каждый по своим этажам. Мужчины уселись за виераспойтом, на котором так и стоял кувшин с вином, оставшийся с прошлого раза.
— Что хотел сказать? — Петрус был несколько напряжён.
— Давай выпьем, расслабимся и я всё расскажу. А где Гринг?
— Не видел ещё с утра.
— Не хочется всё повторять десять раз. Позову-ка его с Анни, им полезно это услышать. Особенно Аннарэн, — он налил вина и себе, и брату, и выпил одним глотком. Петрус в изумлении, поднял брови до почти волос. Пригубил своё вино и, поставив бокал на столик, вызвал по кристаллу Гринга.
— Алло, бароша, ты где? Ладно, ладно, я немного выпил, с кем не бывает. Аннарэн с тобой? Ну, понятно. Мы ждём вас в кабинете Петруса. Есть разговор.
Младший граф разглядывал старшего и понять не мог, что с ним. Таким он его ещё не видел никогда — во всех движениях, словах сквозило сильное возбуждение, нервозность, но пока ничего не говорил, ждал Гринга, хотя видно было, что давалось ему это с большим трудом.
Персинали пришли довольно быстро. Сели за столик и Виторус снова налил, на этот раз всем.
— Итак… Сегодня ночью, уложив свою ненаглядную спать, я отправился к ней домой. Вернее, к её матери. Адресок-то у меня был…
… Найдя ночью Тому в спальне у Люсьены, Виторус расслабился было, улёгшись рядом, но почему-то ему не спалось. Что-то мешало, однозначно. Как колючка в штанах. Он перебирал все события до перехода и после и понял, что зацепило его и не отпускало. Слова Томы о том, что мать расстраивала все её свадьбы. Зачем? И почему у неё такая нелюбовь к ней? Недолго думая, он быстро переместился к дому и застал мать любимой как раз входящей в подъезд. Он её узнал даже в темноте. Интересно, откуда она так поздно возвращается? Впрочем… Он быстро догнал женщину и, придержав дверь, зашёл следом. Сначала она испугалась, настороженно взглянув на мужчину, но тут же узнала зятя. Испуг сменился удивлением.