Месть со вкусом мяты (СИ)

— Граааф! Ё-моё, — она засмеялась, — помощничек, тоже мне. Ладно… сейчас. Дети! Как всё приготовите, приходите к папе в кабинет и всё туда несите.
— Леди, леди! А показать им, как я фехтую?
— О, конечно! Будет чудесно. И хорошо бы вашей стряпнёй накормить, но, увы, всё съедено. Ладно, в другой раз. Всё, надеюсь на вас, что вы жутко воспитанные и нас с папой не подведёте.
Близняшки засмеялись и пообещали, что будут почти такими же, как при леди Пантэрри-Хантер.
— Хм… прозвучало, как угроза, — граф Петрус на минуту озадачился, но потом махнул рукой, — им не привыкать к шалостям моих деток. Пойдёмте, леди гувернантка, надо вам помочь, однозначно…
Они ушли, а брат с сестрой тут же начали собирать всё, чем могли
похвастаться перед родными.
— Эх, скорей бы свадьба! — вздохнул Мэйнард, — а то надоело её леди звать.
— А мне Беррикана сказала, что мачехи все злые, а сначала притворяются добренькими… Мне кажется, наша не такая… Как думаешь?
— Твоя Беррика туперус белобрысая. Сравнила мачеху какую-то и нашу леди Йену. Попадись она мне…
— Ой, не трогай её, Мэйчик! А то она нажалуется своим, а они нашим и нам же и достанется.
Мэй неохотно кивнул:
— Ладно, пусть живёт.
Они даже не заметили, когда почти перешли на лексикон леди гувернантки. Собрав всё по сумочкам, пошли в папин кабинет.
Тем временем, папа усердно помогал несносной гувернантке одеваться. Или раздеваться, если быть точным.
— Граф, прекратите меня провоцировать, сейчас прибудут ваши родители, — хихикала она, пытаясь увернуться от помощи, но не преуспела в этом.
Он целовал её шею, открытую и такую манящую, и уже спускался ниже по декольте, но в дверь деликатно постучали.
— Войдите! — с досадой крикнул Петрус, быстро её осмотрев и поправив кружево на груди. Зашла Лизбет. Присев перед ними, пролепетала:
— Ваши родители, милорд…
— Шшш… да, услышал, иду. Ступай, передай, что сию минуту буду.
— Мне показалось, или вы хотели упомянуть некоего шерда? — лукаво улыбнулась Клубничкина.
— Э… вам показалось, засмеялся он. — Что ж, вам повезло, хотя… придётся самой переодеваться. Безобразие! Прислать Лизбет?
— Да, не возражаю, с ней будет быстрее.
Граф вышел, а Ена начала осматривать свои наряды.
Люсьена задумалась… Что бы такое надеть, чтобы понравиться будущим родственникам? Она почему-то трУсила, как они её воспримут. Понра или нет? Впрочем, чего волноваться с такими защитниками, как близнецы. Они за неё горой. Да же? или нет? Вдруг под давлением некоторых… взрослых они передумают? Ладно, как там говорят? Перед смертью не надышишься… Именно, так. Пришла, проскользнув в комнату, Лизбет и встала перед ней.
— Что желаете надеть, леди?
— Посмотри вот эти три, — Енка разложила уже их на кровати и теперь показывала горничной. — Какое лучше?
Лизбет со знанием дела осмотрела платья, потом перевела взгляд на леди и взяла песочного цвета.
— Вам надо надеть на сегодняшнюю встречу вот это. Оно лучше всего подходит, потому что это фамильный цвет Льёненасов.
— Ну да, — пробормотала Клубничкина. — Мне теперь в красное обряжаться не комильфо. У нас супруг будет львиной породы, пустыня там, пески разные… Мне этот цвет не подойдёт, но что на себя не напялишь ради высоких гостей, — она вздохнула и подмигнула горничной. — Надеваем!
Она быстро переоделась. Лиз только немножко помогла сзади и теперь Ена рассматривала себя в зеркале.
— Ну, так, ничего. Туфли есть под него?
— А как же! — Лиз тут же притащила из гардеробной подходящие туфли.
Ена их надела, прошлась — всё было супер. Хоть цвет и не нравился особо, но он совсем её не портил. Горничная усадила леди Йену в кресло и поправила причёску.
— И вот… — достала из кармашка фартука длинную коробку, — это милорд передал для вас.
Она открыла её, и девушка ахнула — там лежали, переливаясь красным золотом украшения.
— Ух… Ничего себе… плохого…
Лизбет надела подвеску с крупными оранжевыми камнями, похожими на янтарь. Но такого насыщенного янтаря она не видела никогда. И такие же крупные, длинные серьги. На дне лежал перстень. Она надела его на правую руку, так как на левой был помолвочный, но горничная замотала головой:
 
— Нет, нет, на правой только обручальное можно надевать. Так что и этот перстень на левую руку.
Подвигав в недоумении губами, растягивая их, Енка перенадела украшение и теперь два огромных камня красовались на её руке. Но в коробке ещё примостилась цепочка с камешками по форме серёг, но меньших по размеру — браслетик. Его прицепили на запястье.
— Теперь вы готовы! — девушка сложила руки перед собой и с восхищением смотрела на Люсьену. Она смутилась:
— Да ну тебя. Смотришь, как на звезду какую.
Лизбет хихикнула:
— Идите, вас ждут.
— Уф, с богом, Парасю, — вспомнила как раз к месту Енка изречение их соседки тётки Нины. И вышла. Не успела пройти и пары шагов, как выскочил откуда-то сбоку граф и сграбастал в свои лапищи.
— Волнуешься? Я тоже. Сейчас дети прибегут, и мы пойдём все вместе.
Судя по топоту ножек, близняшки уже были рядом. Вылетев со ступеней и, чуть не влетев в стену на всей скорости, но, захохотав, быстро подлетели к ним и встали с боков — Мэй взял отца за руку, Лониэлла её. На этот раз они надели тоже соответствующие случаю наряды песочного цвета с разными оттенками, у Мэя темнее, у Лоньки более золотистые. Так, дружной компанией, они и пришли в обеденную залу, где их ждали гости.
И снова в дверях стоял любимчик сэр Бэрримор. С изящным поклоном он открыл им двери и Льёнанесы с гувернанткой вошли в залу. На этот раз Ену усаживал сам граф Петрус, а дети, как всегда в последнее время — сели по бокам от неё. Дальше он прошёл к родителям выказать им своё почтение.
— Мэйнард, Лониэлла! — воскликнула красивая высокая, но несколько сухопарая, женщина. — Вы не хотите поздороваться с бабушкой Лэйвинеей?
Дети посмотрели на отца, на гувернантку и, дождавшись их кивка, встали и чинно подошли к чете Льёнанесов-старших. Мэй запечатлел поцелуй на руке бабушки Лэнвинеи и кивнул почтительно дедушке Райнарду, а Лониэлка сделал общий приседон и, как и положено послушным деткам, чинно развернувшись, с достоинством самого сэра Бэрримора, вернулись на место.
Петрус делал вид, что его это всё вообще не касается и накладывал себе в тарелку еду, а Енка и вовсе не смотрела в их сторону. Просто боялась. И тоже накладывала себе еду. Не глядя. И уже этой еды там было… на ту самую Маланьину свадьбу. Руки подрагивали. Всё же, она первый раз знакомится с потенциальными свёкрами. Вернувшиеся дети, как по команде, положили на её колени свои ручки и она, на удивление, тут же успокоилась. Одарила их нежной улыбкой. Мэйнардик смотрел на неё таким взглядом, в котором так и читалось:” — Ну ты чего? Соберись, тряпка!”, от чего хотелось смеяться, а Лониэлька с такой любовью, что хотелось плакать. Что она и сделала… Неожиданно даже для себя. Слёзки одна за другой покатились по щекам и Енка, как будто испачкавшись соусом, быстро вытерла лицо салфеткой. И — вот оно!
Мама-бабушка вдруг заинтересовалась ею:
— Кто эта прекрасная леди? Петрус, я слышала, что ты взял новую гувернантку и она вполне подошла нашим внукам. Это она?
У Люсьены включилась вредная Клубничкина, та самая, гонявшая Горыныча. Она сжала до белых костяшек вилку, что держала в руках, и уже хотела достойно ответить, типа, могла бы, бабуля, и у неё спросить, кто она такая, но тут Петрус… милый, как она его любит! взял инициативу в свои руки и встал:
— Хочу познакомить вас со своей невестой. И сразу объявляю — свадьба через неделю. Я уже был в храме Эрг’Ра и сам Лот’Сонак Дэймар одобрил его. Моя избранница баронесса Люсьена Гринг Мансикка Персиналь.
Вот так… Всё собрал в кучу. Она выпрямилась, как положено баронессе, и взглянула прямо в глаза опасности, то есть будущей свекрови. Родители переглянулись и покивали друг другу, типа, нормально, баронесса… а нам говорили…