Месть со вкусом мяты (СИ)

— Леди…
— Э… Милорд… — она переадресовала “вскрытие” коробки графу. Он не менее торжественно открыл и вытащил другую шляпку, с большущими полями.
Она закусила губу. Конечно, эффектно, но…
— Вам не кажется, что я буду сшибать полями этой шляпки всех прохожих, что будут ко мне слишком близко подходить или просто проходить мимо?
— А нечего им подходить к вам, миледи, близко, — отрезал граф.
— А… Если только с этой точки зрения, — кивнула, пребывая всё ещё в раздумьях, Ена. — Я просила с вуалью. Ну, хорошо, вот с той, с перьями, снимите и к этой пришпан… ой, приделайте.
Вуаль прикрепили и она, наконец, была готова к выходу.
— Ну, что, поехали? Ой, я так волнуюсь… Первый выход в свет, так сказать. Ого! Уже одиннадцать! Встали же ни свет, ни заря специально, чтобы пораньше выйти! Дети! Быстро в карету!
Близнецы подхватили её за руки и потащили на выход. Петрус
вздохнул и пошёл следом — опять они её отобрали. Но у ступенек в карету он помог сначала им, подхватив под мышки и впихнув внутрь, и ей, галантно подав руку. Устроившись, он крикнул кучеру:
— Кусскит, трогай! — и путешествие в новый мир для Ены началось! Или просто продолжилось?
Ена сняла шляпу в карете и теперь сидела у окна, отжав одно у детей. Хотя Элька всё равно устроилась у неё на коленях и безбожно мяла подол платья. Мэй устроился у другого, но не смотрел в него, всё было знакомо и объезженно не раз. Он, как отец, откинулся на спинку диванчика и просто смотрел в противоположную стенку. Губы растянулись в счастливую улыбку, а глаза мечтательно блестели под пушистыми ресницами. Граф посматривал то на него, то на своих девчонок и тоже улыбался. Они с сыном и так были похожи, но сейчас это видно было особенно. Ну, если бы был сторонний наблюдатель. Ена обернулась к нему:
— Петрус, а почему деревья у вас так далеко от дороги?
Он очнулся и повернул к ней голову. Девушка слегка растрепалась, но это придавало ей особое очарование — слегка вьющиеся волосы, раскрасневшиеся щёки, блестевшие радостью и ожиданием чуда глаза…
-”Я постараюсь не разочаровать её ни в чём, чтобы ни на секунду не пожалела, что вышла за меня… когда выйдет, наконец”, - подумал он и переспросил:
— Что, Мансикка?
— Ну, у нас обычно деревья вдоль дороги сажают на расстоянии не более метра-двух от неё, а здесь — вон как далеко.
— О, это история давняя и стрррашная! Всё, как ты любишь -
страшилки на ночь, — сначала вытаращил глаза, а потом засмеялся
граф.
— А что, мы уже приехали?
Дети захихикали: — Нет, нам ещё час ехать!
— Может, расскажешь тогда сейчас? Мы можем сымитировать ночь — занавесим окошки шторками, — поддразнила его Енка, высунув кончик острого язычка и пошевелив им над губой.
— О, нет! Я так не смогу! Ночь есть ночь, так что рассказ откладывается на соответствующее время суток! Но, если в двух словах, то были набеги разных суггов, разбойников и орков…
— Что? У вас тут есть орки???
— Были, — покаянно признался граф.
— Блин… Фэнтези по полной программе… — проворчала Енка. — Не ожидала. Думала, вы тут одни. А эльфы есть?
— А это кто?
— Ну, с ушами такими длинными, красивые, с зелёными или голубыми глазами…
— Ещё мне этих тут не хватало! Никаких алвов! Посмотри на меня…
Девушка развернулась к Петрусу всем корпусом и вытаращила на него глаза. Он рассмеялся:
— Ну, не так, с любовью смотреть надо. Я же самый красивый, согласись!
Она скептически подняла бровь:
— Неа, не угадал!
— Нет? А кто? Неужели…
— Я, конечно, — она фыркнула и засмеялась, — но только после детей! Дети — цветы жизни, наше продолжение, поэтому сначала они, потом… как уже призналась, я, разумеется, а потом уже и вы, милорд. А вы что себе возомнили?
Он откинулся на спинку диванчика и расхохотался:
— Йена, ты самая невозможная женщина во всём мире!
— Уф, — пробормотал Мэйнард, — я уж испугался, что вы поссоритесь…
— Не дождётесь, — засмеялась Ена.
Пока болтали и смеялись, колёса кареты загрохотали по мостовой.
— О, приехали. Куда нас привезут?
 
— Я велел к главному храму Эрг’Ра ехать, надо это решить в первую очередь. Но вы погуляйте, я один схожу. Там парк неплохой неподалёку.
— Тогда нас можно высадить в парке, а вы — к храму.
— Можно и так, — кивнул граф. — Кусскит! Давай к парку, леди с детьми там выйдут. А мы дальше, к храму.
Ена надела шляпу, расправила вуаль так, чтобы скрыть лицо хотя бы до середины, и выпрямилась в ожидании.
— Деньги! — вдруг вскрикнула она так, что все подпрыгнули, — нам нужны деньги в парке! Давайте раскошеливайтесь, граф!
Он покачал головой:
— Конечно, я не оставлю вас без денег, — и полез в кошель на поясе. Вытащив несколько купюр, отдал Ене и денюжки перекочевали в её клатч. Она похлопала по его боку и с довольным видом сказала:
— Ну, теперь можно и погулять!
Карета остановилась и граф выскочил первым, по очереди помогая выйти Ене и детям. И тут же обратился к ним с прочувствованной речью:
— Мэйнард, Лониэлла, ведите себя хорошо, от леди Йены никуда, ни на шаг! Глаз с неё не спускайте!
— Папа, ну мы же играть будем…
— А вдруг кто-то захочет её похитить? То-то же, — увидев их округлившиеся глаза, с довольным видом заскочил обратно в карету и крикнул:
— Трогай, Кусскит!
Дети и леди Йена помахали карете руками и пошли в парк, у ворот которого их высадили. Сказать, что она была разочарована — ничего не сказать. Для детей не было сделано ровным счётом ничего, только лужайка, где можно побегать, помахать сачком или на палочке поскакать, изображая из неё коняшку, а себя на ней всадником.
— А где карусели или ещё чего-то там? Качели какие-нибудь, например? — скривилась она. — Если будете бегать, то далеко не убегайте.
— Леди Йена, у нас такое бывает в ярмарочные дни. Скоро будет, а пока мы можем сходить в Южный Дворик, там продают сладости для детей, — успокоил её Мэйнард.
— Ну… пошли туда. Где этот ваш дворик…
— На юге, — засмеялся мальчишка.
— Ах, так? Издеваться? — прищурилась леди, — ну, заяц, погоди! Допрыг… — тут её дёрнули изо всей силы за руку… — аешься… Эй, господин хороший, какого лешего…
— Ты же наша, да, — зашептал ей в самое ухо парень. — Ну, точно, наша. Я тут с ночи, никак не пойму, как я тут оказался… Упал, стукнулся головой в нарисованного янтарём дракона и всё… я тут! Майор, гад, встречу, убью!
Она хихикнула:
— Упал, очнулся, гипс… Ты кто вообще? Откуда тут взялся?
— Из Калининграда. Ты же тоже оттуда? — с надеждой воззрился на неё парень.
— Ну… как бы да, оттуда. У меня там отец в полиции работает.
— Не майор ли, случайно?
— А как фамилия?
— Если бы я знал… Его называли как-то странно. В ресторане по-одному, а потом как-то по-другому. Гр… на гэ, в общем.
— Гринг?
— ДА! — завопил он и тут же был пойман за шкирку:
— Кто тут моего сына вспоминает нелестным словом? Куда сбежал, малец? Тебя определили на исправительные работы, а ты в бега ударился. Нехорошо!
Парень повис над землёй, болтая ногами в воздухе и крутя головой. Ена тут же подозвала к нему детей:
— Вот, смотрите, дети, что бывает с теми, кто не слушается в детстве маму с папой. Исправительные работы! Ужас! — и ткнула в него своим маникюром, — я тебя узнала. Ты из той компании, что напала на меня в ресторане! А папочка отправил кое кого из вас за решётку!
Мэйнард тут же подскочил к нему и пнул ногой.
— Лорд Бизон! Что вы себе позволяете! Где ваша выдержка! Всё, мороженки вам не видать.
— Леди… — мужчина, что держал за шиворот Красавчика Вову, а это оказался, конечно, он, был огромен и суров, но, обратившись к ней, нагнулся, тем самым почти усадив Вову на траву. Люсьена задрала голову:
— Я вас внимательно слушаю.
— Из всего, что вы тут сказали, я услышал одно, что вы знакомы с моим сыном, бароном Грингом Вуоретт Персиналем. Это так или я ослышался?