Месть со вкусом мяты (СИ)

— Что за видения?
Гринг остановился сначала, но видя, что она хмурится и не говорит конкретно, что именно ей примерещилось, потащил дочку дальше. Они уже дошли до стеклянных, слегка затемнённых, дверей и Енка ухватилась даже за ручку, как в неё снова врезались два пострелёнка-близняшки, один из которых был Веня, а второй всё ещё “мистер х”. Перед тем, как в неё врезаться, они вцепились друг в дружку и молотили почём зря. Столкнувшись с Еной, пацаны ”рассыпались” в разные стороны и лежали теперь на полу и хохотали, да так заливисто, что все, кто наблюдал за ними, невольно смеялись тоже, но у девушки в голове вспыхнуло, как лампочка зажглась:
— Григ… как тебя… Я вспомнила! Дети! Мои Мэйка и Элька… Блииин… Как это я могла забыть? Это же… Блин! Слушай! Надо срочно передать Горынычу, что его и его друга помиловал король и они могут вернуться обратно! Понимаешь?
— Да ладно? Кто сказал? — Гринг схватил её за плечи.
— Петрус… ой…
— Что — ой?
— То и ой… Наверное, твои тесты, всё же, нужны… — она закрыла лицо ладонями.
— Папа всегда прав! — назидательно сказал Гринг, — в сумочке своей найдёшь, я туда положил. Но, чувствую, что уже что-то там "назревает”.
— Да к нам же лететь сто лет и три года, может, ну её, твою контору… — задумчиво отмахнулась от его назиданий Клубничкина, не обратив внимания на то, что тесты “в сумочке”.
— Ты, это, давай, обратно иди, — подтолкнул он её внутрь. — Я сам всё сделаю и значительно быстрее, в два дня управимся.
— Не, мне за мамой, на свадьбу…
— Неужели ты думаешь, что я вернусь без мамы? Я скорее Горыныча оставлю, чем твою маму. Я её столько лет искал.
Гринг снова подтолкнул её к дверям.
— Понимаешь, потом замучаемся с тобой, Ена. Ты забудешь всё снова, как только от коридора отойдёшь, твой мир пока перетягивает тебя. Ладно, уговорила, проведу тебя туда, сдам с рук на руки и улечу уже в ваш Ворславль, за нашими.
Он толкнул, наконец, дверь и затащил туда всё ещё слегка упирающуюся Енку. Она обернулась и, кроме несносных близняшек, никого не увидела. Правда, маячила уже позади них мамаша. Двери за ними закрылись, и отец потащил дочь дальше, вглубь. Но она и сама почти побежала, уже знала, куда. А пацаны, поднявшись, таращили глаза на скрывшихся В СТЕНЕ людей.
Братья, наконец, отмерли и переглянулись. Они видели всё! И как парочка зашла в двери, и как эти двери, закрывшись, испарились…
— Ты видел? — толкнул один другого.
— Да… Обалдеть! До чего дошёл прогресс…
Когда они начали рассказывать матери про исчезнувшие двери, мать покосилась на стену и недовольно протянула:
— Нууу… бабушке своей потом расскажете эти сказки, как приедем. Она меня ими с детства пичкала. Пошли, наш рейс объявили, наконец…
Енкины каблуки цокали на весь коридор. Но, как бы она ни спешила, папаша, совершенно не торопясь, шагал размеренно и спокойно. Только с улыбкой сверху поглядывал на дочь. Как же он уже любил эту спорщицу и непоседу! Добравшись до светящейся стрелки с обещанием пятнадцати шагов в остатке,
Енка уже бегом преодолела эти шаги и быстро юркнула в дверь, открытую на этот раз на маленькую щёлочку. Через тёмную-тёмную комнату, спотыкаясь и поминая почём зря неизвестного ей шерда, влетела в холл. Гринг зашёл следом.
Вся замковая “банда” была в сборе, сидела на скамеечках, стульчиках и смотрела на портрет-дверь, ведущий в портальный коридор. Мэй и Элька сидели впереди. И как только она вывалилась из кладовки, подняли неимоверный визг. Орали все, кроме Петруса. Он стоял и смотрел такими глазами… Енка растерялась сначала и, конечно, оглохла, а потом дети кинулись к ней, чуть не сбив с ног, и повисли с двух сторон. Слёзы градом полились из глаз. Она их тискала, целовала и не могла оторваться. Вся прислуга плакала вместе с ней. Гринг, хмыкнув, обошёл этот “клубок нервов” и приблизился к графу.
— Сдаю с рук на руки. Смотри, обидишь, даже на дуэль вызывать не буду.
— А… вообще-то, никто не собирается обижать. Но не понял, баронет, к чему такие угрозы? Какое отношение, лорд Гринг, вы имеете к моей женщине?
 
— Самое прямое, — расплылся тот в “очаровательной” улыбке-оскале, — она моя дочь. Так что…
— ЧТО??? Как это может быть? Если она с той стороны, — он кивнул на возникший снова портрет Виторуса.
— Долго рассказывать. Потом. Хотя я там прожил как раз столько же, так что… Но тут такое дело… Мы вернёмся очень скоро и надо бы подготовить в храме место на три свадьбы сразу. Надеюсь, вы, граф, как честный дракон, женитесь на моей дочери? — он сдвинул сурово брови и вперился в Петруса грозным взглядом.
Тот даже рассмеялся:
— Я её уговариваю уже не первый раз. Конечно, лорд Персиналь, это даже не обсуждается. Тем более, что, как я понял, мы ждём прибавление.
— А, да, я тоже это понял. Но она пока отпирается, — ухмыльнулся баронет, — наверное, тогда поверит, когда он на нос полезет…
— Не понял, что на нос полезет?
— Ахаха! Это выражение у них такое есть — когда живот растёт, говорят, что он на нос лезет. Шутка такая.
— Понял, — хмыкнул и граф, и заинтересовался, — а кто женится кроме нас?
— Я с её матерью и твой брат. Он, что, не говорил?
— Нет! Надо же! Он только сообщил, что она сейчас вернётся обратно, чтобы ждали. Охохох! Неужели нашёл кого-то лучше Йены?
— Нашёл, — кивнул Гринг, — как освободился от связи с дочкой, так и мозги освободились. Видимо, тебе сюрприз решил сделать, а я проболтался. Так что, вы тут готовьтесь, а мы скоро прибудем.
Он пошёл обратно и обнял Енку:
— Пока, дочь, дней через пять-шесть жди с мамой. И подругу привезу с Горынычем.
Она засмеялась:
— Ну, ваще! Как же он фирму свою бросит? Не представляю! Буду ждать!
Он чмокнул её неловко в щёку и ушёл. Портрет качнулся и встал на место.
— А мы тебя сначала ждали через две недели, как ты сказала…
— …а потом дядя Виторус позвонил папе и сказал, что ты уже обратно!
— Всё, никуда не отпустим больше!
— Да я и сама…
— Всё, дети, поздоровались, дайте и мне поздороваться, — сделал обиженное лицо Петрус-папа и подхватил её под локоток, — пошли, чай пить будем, твой любимый, с мятой… — они уже поднимались по лестнице.
— Беее… — сказала неожиданно Клубничкина и все уставились на неё, — не хочу. Я хочу клубнику, пиво и… ой, ещё не решила. Но что-то хочу, однозначно. Может, рыбки солёненькой к пиву? Пошли, я подумаю пока идём. Эй! Ты чего застыл как статуй каменный? — и наклонилась к его уху, — у беременных это бывает, — и куснула за мочку уха.
Петрус засмеялся:
— Я так и знал, чувствовал.
— А я — нет! Мой папаша новоявленный и то оказался сообразительней, сразу купил мне тесты, аж две штуки.
Петрус потащил её дальше:
— Что такое тесты?
— А, — махнула рукой, — такая полосочка бумажная, на неё, — она перешла на шёпот, — надо пописать и тогда ясно будет, есть или нет.
— Ого! Интересно! А ты … уже? Посмотрела?
— Нет, я их выкинула, разозлилась и не поверила ему. Я же, представляешь, как вышла оттуда, так всё-всё забыла! Поэтому Гринг меня и запихнул обратно, побоялся, что я так и не вспомню, если уеду далеко. А как подвёл к дверям этим — я всё сразу и вспомнила… Ужас! Не представляю, как бы я жила, если бы забыла про вас!
— Как бы ты ребёнка рожала и растила одна??? Какой же я туперус, что не подумал об этом! Вот балда!
— Ага, стоеросовая, — хихикнула Енка,
— А? Это ещё что такое?
— Да сама не знаю толком, если по слогам разбирать, получается… что там… сто… ер*… ос, ось… Сто еров, что ли? Хаха))) Сто еров!. Была бы дома, погуглила бы и узнала, что это такое*.
Дети, подпрыгивая и то перегоняя их, то снова отставая, хихикали и дёргали Енку за руку. Тем временем они дошли до его кабинета и граф уже планировал затащить её к себе как следует уже “поздороваться”, но близняшки ни в какую не хотели отпускать. Лониэлла начала хныкать и подняла на Енку жалобные глаза.