Сагертская Военная Академия (СИ)

Цветок задрожал и приник к моей ноге вплотную.
— Не знал, что этот выпуск военки настолько плох, — насмешливо произнес кто-то, вставший у меня за спиной. — Ты противника так же уговаривать будешь? Или сразу сдашься на милость врага?
— Сдайся нам, — тут же хохотнули два одинаковых мужских голоса.
Резко выпрямившись, я развернулась к насмешнику. Вокруг меня взметнулись иллюзорные бабочки, и я тут же услышала:
— А, целительница. Мое почтение, квэнти.
Насмешник круто развернулся и пошел вперед. А следом за ним два его спутника. Или друга?
— Какие симпатичные, хоть и одинаковые, — с придыханием выдала Нольвен. — А этот говорливый — странный. Волосы, как по мне, слишком светлые, почти седые. Странно это как-то.
— Он меня осмеял, а я даже лица не рассмотрела, — проворчала я. — Явный боевик.
— Так да, — кивнула лисонька. — Они ж в парадной форме. Ой, он ползет!
Пока я отвлеклась, лилейник полностью оплел мои ботинки и уверенно подбирался к бедру.
— Ну написано же — близко не подходить, — раздался чей-то горестный вопль.
Повернувшись на звук, мы увидели высоченного сутулого парня, который подходил к нам и на ходу надевал грубые перчатки.
— Уже в пятый раз его отрываю, — поделился он. — Никто ведь не читает.
Цветок затрясся так, что его дрожь передалась и мне.
— Скорей бы уж завял, — бурчал парень. — Его из дома Латвилей сюда отдали. Он там не прижился, вот парку и всучили. Оформили как подарок. А я мучься.
Он ухватил цветок за узкие листочки, и я тут же отмерла:
— Погодите! Ему же больно.
— А он по-хорошему не понимает, — пожал плечами парень. — Хотите — уходите с ним, оформлю его как безвинно погибшего от случайного огненного шара.
— Откуда он такой взялся? — осторожно спросила Нольвен.
— Маги пытались привить ему разум, да не вышло. — Парень махнул рукой. — Девица Латвилей его забрала сюда из Империи. Да только девица замуж вышла, а муж сказал: никаких экспериментов в доме. В итоге он тут, поганец. Все портит, абсолютно все.
Цветок в ожидании боли закрыл все свои соцветия. И сердце моей лисоньки не выдержало:
— Оформляй как безвинно погибшего. Мэль, пожалуйста, давай его заберём?
Меня немного пугали слова, что цветок все портит, но… У него осталось меньше половины целых жгутиков, да и вообще — не знаю, что там с разумом, но боль он явно чувствует. Иначе бы так не трясся. Не искал бы защиты от чужой жестокости.
Накрыв ладонью схлопнувшиеся соцветия, я кивнула:
— Будем считать, что его сожгли.
Затем, когда парень, радостно потирая руки, умчался куда-то за бумагами, я погладила цветок и проворчала:
— Ты уж ползи мне на плечо, а то на ноге как-то неудобно.
И ложный лилейник, шустро шевеля жгутиками, забрался мне на плечо и радостно расцвел.
— Только, Мэль, его ж тут многие видели, — опасливо произнесла Нольвен. — Может… Ого?!
— Что — ого? — напряглась я.
— Он сменил форму соцветий, — восхищенно произнесла моя лисонька. — Как назовем? Лилия?
Хоть мне и было плохо видно, но даже я заметила, как сердито он распушился.
— Лилей? — предположила моя неугомонная подруга. — Лилей, он согласен. А сокращенно — Лиль. Здорово! Идем праздновать!
— Как бы нам всем втроем в казематах не оказаться, — проворчала я.
И, когда к нам вернулся работник парка, решительно подписала бумагу, где указала себя как свидетеля случайного цветоубийства.
— Обратно не примем, — сощурился парень. — Принесете — и я его сразу лопатой перерублю! Чтоб, значица, наверняка.
— Смотри, как бы тебя не перерубили, — возмутилась Нольвен и погладила Лилея по листочку. — Вряд ли этот красивый малыш пакостил специально. Ему, может, тепла не хватало. Или витаминов. У нас земля-то ни разу не плодородная!
— Да я тут с удобрениями с утра и до позднего вечера ношусь! — не выдержал парень. — Эх вы, колдуньи, а доверчивые, как дети.
С этими словами он развернулся и ушел.
— Ох, опоздаем же в ресторацию, — выпалила Нольвен, и мы ускорили шаг.
И пока мы шли, моя лисонька пересказывала Лилею все-все наши беды и горести. Как она пояснила, маги-научники доказали, что цветы любят, когда с ними говорят.
 
— А у нас какой цветок, — восхищалась она, — всем цветам цветок! Да, Лилей?
Лилей шелестел узкими листочками и крепко держался за мое плечо.
— Мне только одно интересно: ему горшок нужен? Этим надо будет озаботиться до поступления в военку.
— В крайнем случае тиснем вазон из парка, — пожала плечами Нольвен. — Что? Потом вернем, как на выходные отпустят.
— Тогда не «тиснем», а возьмем на время, — поправила я ее и добавила: — А вообще, если все будут так делать, то у нас город станет страшный и некрасивый. Лучше у Меры ту фарфоровую супницу возьмем.
Нольвен с ужасом посмотрела на меня и страшным шепотом ответила:
— Я не готова умирать, тем более такой смертью. Она же застебет нас насмерть. Как за те голубые блюдца, помнишь? Когда мы их левитировали в стену!
Так, посмеиваясь и поглаживая Лилея, мы пришли к ресторации. Внутрь мы вошли исключительно вовремя: наши однокурсники уже расселись по местам и нам с лисонькой было уделено максимальное внимание! Звонкий колокольчик на двери заставил всех повернуться в нашу сторону.
— Девочки, вы прекрасно выг… Маэлин? Нольвен? — наш записной сердцеед Ролан на мгновение оторопел, а после рассыпался ворохом комплиментов.
Мой бывший жених, сидевший во главе длинного прямоугольного стола, только досадливо поморщился, но ничего не сказал. Вот только когда мы в сопровождении болтуна Ролана подошли к столу… О, надо было видеть эти глаза, полные гнева! Мой костюм его явно впечатлил.
— Маэлин, тебя бы как-то посадить поближе к Стевену, — призадумался Ролан. — Ты у нас первая в списке, да и вообще, вы же уже сколько лет помолвлены.
— Не стоит беспокоиться, Ролан. — Я положила руку ему на плечо. — Вон два свободных места, как раз для нас с Нольвен. А помолвка расторгнута.
— Не стоит бросаться столь громкими словами, Маэлин. — Стевен встал со своего места и властно произнес: — Ты сядешь рядом со мной, на углу. Никому не придется двигаться.
Все двадцать человек замерли, превратившись в одно большое ухо.
— Ну оттащи меня, — хмыкнула я и плюхнулась на свободное место.
Рядом со мной грациозно опустилась моя лисонька, и взгляды собравшихся скрестились на Стевене.
— Мы поговорим об этом позже. Как и о твоем отвратительном внешнем виде.
— Да? — делано простодушно удивилась Нольвен. — А тем парням понравилось. Помнишь ту троицу выпускников военки? Мы их в парке встретили.
И моя лисонька принялась делиться восторгами по поводу того, какие эти парни были «Ух» и «Ах». И высокие, и широкоплечие, и такие «по-военному суровые». Лисонькина соседка, жадно блестя глазами, впитывала слова Нольвен как губка и даже глаза закатывала.
— Надо признать, что они немного грубоваты, — вскользь заметила я. — Но это скорее от прямоты характера, а не от внутренней подлости и желания оскорбить. Или предать.
В сторону Стевена я не смотрела, но искренне надеялась, что мои слова до него долетят. Хочу ли я за него замуж? Да ни за что. Хочу ли я как-нибудь отомстить поганцу? О да. Но я не бабушка, во мне нет столько внутреннего безумия, чтобы сломать негодяю нос и спалить его дом. Не тот, который принадлежит его родителям, а тот, который он «уже присмотрел».
«А было бы неплохо станцевать на пепелище», — мелькнула в голове предательская мыслишка.
Рассеянно погладив Лилея, я наконец осмотрелась. Зал наша староста, она же квэнти Тревёр, выбрала замечательный. Хотя для двадцати человек здесь слишком просторно. Так-то нас почти тридцать, но… Но не всем позволено было прийти. Три замечательные целительницы сейчас сидят дома и, горестно вздыхая, ждут своих мужей с праздника. Мы с Нольвен были в шоке, когда узнали, что наши сокурсники запретили своим женам-сокурсницам приходить на общий праздник.