8 марта, зараза! (СИ)

— Почему так мало?
— Не выношу даже временное бездействие. Сон меня, так сказать, угнетает. Если бы можно было совсем не спать — не спал бы.
— Как тебе удаётся оставаться бодрым, подтянутым, собранным? Я если не высплюсь — как варёная амёба.
Он снова смеётся, в этот раз уже добрее, без ехидства.
— Человек многое может, Алла. Если хочет. Если правильно с себя требует. У нас больше внутреннего ресурса, чем мы хотим показать. Но лень и жалость к себе часто одерживают верх.
Смотрю на него с восхищением. Какой же ты, ммм! Невольно тянусь, прохожусь рукой по жёсткому шелку волос, целую в щёку, веду по ней носом…
Гектор негрубо отталкивает меня:
— Алла, к чему эта благотворительность? — с какой-то странной горечью произносит он. — Ты мне прямым текстом сказала, что я тебе не нужен. Разорвала наши отношения. Теперь мы только друзья. И отматывать назад я не намерен. Я уже был твоим мужем — тебе не понравилось.
Не упрекает, не жалуется — констатирует факты.
Закусываю губу, чтобы не разреветься. Ведь сейчас он очертил чёткие границы наших отношений. И переступать их не собирается.
Что ж, пусть так…
Мои мысли прерывают ребята из клиники Завадского. Пока они чинят Гектора, я брожу вокруг, пытаюсь унять дрожь и понять, что мне нужно. Чего я хочу?
Наверное, хочу реально вышибить клин клином — начать полноценные отношения с другим мужчиной. Чтобы забыть о том, как Гектор целует, как ощущаются его пальцы на моей обнажённой коже. Вытравить его из себя. Вывести, как токсин.
Решаю, что завтра же пойду на свидание с Данилом и доведу всё до конца.
Гектор успевает вызывать одного из своих водителей, и меня отвозят домой.
Укладываясь спать, я ещё раз прорабатываю план назавтра и засыпаю, почти довольная им.
  
3(7)
 
Утром меня будит курьер.
Он передаёт мне коробочку, я расписываюсь и бегу в спальню — мне не терпится перерезать строгую синюю ленту и заглянуть, что внутри. А там оказывается новенький смартфон и записка — серебряной гелевой ручкой на плотном чёрном картоне: «Твой аппарат ремонту не подлежит. Контакты удалось перенести. Пользуйся. Г.А.»
И эта забота…неприятно царапает. Потому что на её фоне моё желание переспать с Данилом кажется почти… подлым, что ли. Но в тоже время Гектор сам вчера ясно дал понять — между нами никакие другие отношения больше невозможны.
Я уже был твоим мужем — тебе не понравилось.
И что мне теперь — хоронить себя в двадцать два года в угоду бывшему? У него там в гениальной голове тараканы канкан пляшут, а я должна расхлёбывать?
Нет, следует признаться себе, что вчера я была в шаге от того, чтобы всё простить и дать нам второй шанс, как он и просил меня. Но Гектор перечеркнул всё одной фразой: «К чему твоя благотворительность?» Он никогда не воспринимал мои чувства всерьёз. Конечно, у меня же — беллетристская розовая муть, а у него — возвышенная и недоступная простым смертным Любовь. Именно такая — пафосная и с большой буквы.
Только вот никто меня не спросил — готова ли я к такой?
Сейчас-то, познав её, могу смело сказать — не готова. Может быть, не доросла, не созрела, не поняла. Может…
Попробую другую — более понятную мне.
Вооружаюсь новым гаджетом и отправляю Данилу голосовое на WhatsApp. Приглашаю на свиданье, шалея от собственной смелости. И представляя высказывания кое-кого по поводу женской инициативы и того, какая категория женщин ведёт себя подобным образом.
Мысленно показываю ему язык и начинаю собираться на работу.
Ответ от Данила застаёт меня уже на полпути к музею — соня проснулся и соизволил появиться в сети: «ОК, котёнок. Говори где?» Обещаю сообщить место ближе к обеду и с улыбкой взбегаю по ступеням музея.
Помню, когда сообщила Гектору, что собираюсь выйти на работу — он лишь пожал плечами.
— Если ты хочешь. Но я бы предпочёл, чтобы ты уделяла больше времени семье.
Семье, которой не было…
И да, когда жила с ним, работала, конечно, только ради интереса. Чтобы быть в обществе, в коллективе. Найти себе друзей и единомышленников, а не медленно умирать в роскошных хоромах. СПА-салоны и тусовки не интересовали меня. Как и бьюти-блогерство. А чём ещё занимаются жёны богатых — я не знаю. Работать в музее мне нравилось. Не скажу, что я нашла себя в этой специальности, но определённую доли приятности доставляла. Зарплата, правда, была смешная, но, живя с Гектором, я не думала о деньгах. Сейчас, наверное, придётся призадуматься. Но и эту мысль я откладываю, вливаясь в рабочий процесс.
 
Четверг у нас — насыщенный день: мероприятия для школьников, экскурсии для санаториев (у нас — курортный городок). В общем, в череде дел я едва успеваю отправить Данилу место — у нас на городском озере, что лежит круглым зеркалом прямо в центре, недавно открылось милое кафе-бар. Вот туда-то и зазываю нового знакомца на свидание.
Сослуживцы подкаливают меня моим хорошим настроением, хвалят новый гаджет и советуют водить за нос обоих мужиков, не давая никому.
Выбегаю на крыльцо — погода радует. Дожди, наконец, угомонились и началась настоящая южная весна.
У крыльца замечаю вишнёвый джип.
Ржавый? Что ему нужно?
Руслан открывает заднюю дверь и приглашает:
— Садись скорее — новость есть!
Я прыгаю в машину рядом с ним, позволяю расцеловать себя в обе щеки.
Руслан привычно выдвигает перегородку между нами и водительским креслом. Он с некоторых пор не делится личным с подчинёнными, а разговор, чую, будет очень личным. И не ошибаюсь.
— Милана беременна, и мы женимся! — произносит он, держа меня за руки. И сияет при этом так, что ослепнуть можно.
Рус уламывал Милу замуж едва ли не с первого дня их знакомства — они с Гектором в некотором роде старомодные собственники. Но Мила оказалась свободолюбивой птичкой, порхавшей с гастролей на гастроли. Ей не до семейной жизни. И консервативного Руслана такое положение вещей очень удручало. И вот свершилось: прямо два в одном — и ребёнок, и согласие на брак.
То-то Рус сияет.
Я рада за друзей, очень рада. До слёз. Они заслужили своё счастье.
Руслан со всей торжественностью, на которую способен, протягивает мне пригласительный.
— Роспись у нас через месяц. Явка обязательна! — балагурит Ржавый. — Причиной неявки может быть только смерть.
Свадьба.
Не думаю, что я готова пережить это действо, даже в качестве гостьи. Слишком травмирующие воспоминания оно будет вызывать.
Но улыбаюсь и киваю — расстраивать Руса не хочется от слова совсем.
Машинально открываю приглашение и… замираю на именах. Меня приглашают вместе с Гектором. Вернее, его со мной. Как пару.
Вскидываю глаза на Ржавого:
— Руслан, ты же в курсе, что мы развелись?
— В курсе, — кивает он. — Но это ваши заморочки. Для меня вы пара и всегда ею будете.
— Не будем, Рус! У меня уже парень есть! На свидание с ним спешу!
— Алла, не горячись. Выслушай меня — Гектор в жизни никого не любил. Ни одну женщину. Он пользовался услугами очень дорогих проституток, а в сердце — никого не пускал. В тебя же — втюрился по уши. Весь такой серьёзный, холодный — растаял перед тобой. Алла, пойми, он — однолюб. Это ты можешь построить отношения заново. Можешь порхать. А он — будет тихо подыхать от одиночества. Да ещё он человек такой — никогда не скажет, что ему херово, никогда помощи не попросит, свою проблему другому не навяжет. Даже мне. Алла, у меня ближе никого нет. Он мне, как брат. Поэтому прошу — перебеситесь и сойдитесь вновь. Вы — идеальная пара.
Задыхаюсь от злости: а чего я хотела? Руслан — друг Гектора, а не мой.
 
— Это он тебя настропалил? — говорю, сжимая кулаки.
— Что ты! Он меня убьёт, если узнает.
— А ты, что сделаешь ты, если узнаешь правду о нём?! — выкрикиваю, глотая горькие слёзы. Конечно, все друзья, которые видят ситуацию со стороны, считают его чуть ли не святым, а меня — бесящейся с жиру. А тут, как говорится, не до жиру, быть бы живу.