Туман (СИ)

Парочка молодых дам пыталась уговорить нескольких отдельно кучковавшихся мужчин на игру в фанты. Те, как я заметила, соглашаться не желали, и бросали на своих, явно жен, такие уничижительные взгляды!..
Хотя… может прочесть им Анну Бунину?
При следующем перерыве в бабушкином музицировании я подошла к роялю и прочла, глядя на эту группку:
 
 
Сестрица-душенька, какая радость нам!
 
Ты стихотворица! на оды, притчи, сказки
 
Различны у тебя готовы краски,
 
И верно, ближе ты по сердцу к похвалам.
 
Мужчины ж, милая… Ах, боже упаси!
 
Язык – как острый нож!
 
В Париже, в Лондоне, – не только на Руси, –
 
Везде равны! заладят то ж да то ж:
 
Одни ругательства, – и все страдают дамы!
 
Ждем мадригалов мы, – читаем эпиграммы.
 
 
На этом я остановилась, показывая, что закончила. Так могло оказаться, что любой рассказанный мною стих, был пока не написан. И возникнут ненужные вопросы о том, откуда я его знаю, приехав из-за границы, если о нем еще не известно здесь. Осознание этого меня удержало от продолжения.
Мужчины с удивлением проводили меня взглядом, когда я вернулась под крыло к «бабушке» и сделала вид, что моей эскапады вообще не было и им всё это послышалось. Екатерина Петровна посмотрела на меня, но только молча покачала головой, выказывая неодобрение такому моему поступку.
После этого я не стала вступать в разговоры гостей, хотя обычно поговорить я люблю, и как утверждает папá, «вступаю в полемику» даже тогда, когда не нужно. Но боюсь общество не оценило бы мою любовь и увлеченность медициной, займись я просветительскими разговорами. А ведь это именно то, чему я уделяла всё своё внимание последние несколько лет.
Начни я в салоне пропаганду гигиены и санитарии по исследованиям Пастера, то вызвала бы только всеобщий смех. Про опасную возможность подхватить какую-либо инфекцию тут ещё до сих пор не подозревали.
Может поведать им занимательную история доктора Земмельвейса [23]?
Этот великолепный акушер, был уверен, что именно инфекции приводят к высокой смертности рожениц. От такой, чисто «женской» болезни, как родильная горячка, умер его лучший друг после того, как вскрыл труп умершей роженицы. Все симптомы были идентичны, а путь заражения банален, он просто порезался при вскрытии.
Однако свою гипотезу инфекции доктор всё-таки подтвердил практикой, в бытность своего руководства в Венской больнице, когда ввёл принудительное мытьё рук для врачей и обработку используемых инструментов в растворе хлорной извести.
Эти меры раздражали персонал, многие жаловались и даже пытались не соблюдать. Но тогда над кроватью каждой роженицы стали вешать табличку с именами врачей и студентов, которые с ней работали, если происходила трагедия, сразу обнаруживались ответственные за смерть пациентки. Их манипуляции с мытьем стали строго отслеживать и статистика доказала его правоту. С введением этих жёстких мер женская смертность от родов в данной клинике упала с двадцати процентов до одного.
В Будапеште же история доктора была ещё интереснее. Внедрив и тут, при переводе на новое место работы, практику мытья рук и инструментов, доктор Земмельвейс не получил вообще никакого положительного результата, что его порядком изумило. Он стал исследовать больничные палаты, стараясь найти источник инфекций и выяснил, что ради сокращения расходов больница пользовалась услугами самой дешёвой прачечной. Оказалось, что грязное бельё просто возвращали нестиранным на следующий день. Тогда доктор просто купил новое бельё за свои деньги, и с изумлением получил результат в ноль четыре процента. Этот случай осветили в Венском медицинском еженедельнике, который выписывал мой дядюшка.
 
Но, боюсь этот акушер ещё даже не родился. Хотя… кто будет помнить какого-там доктора по имени, будет всего лишь ещё одна салонная шутка.
Вообще, за прошедшие шестьдесят лет медицина действительно шагнула далеко вперёд. Человечество постепенно лишалось той упёртости и неприятия в отношении докторов и их открытий, что царило в это время. Одно только получение вакцины от оспы давало людям невероятные возможности предотвращения болезни. И хотя Эдвард Дженнер издал свой труд по оспенной вакцинации ещё в 1798 году, массового применения так и не произошло. Общество не приняло предложенного решения. До… следующей эпидемии, которая случилась уже в 40-х и привела к гибели полумиллиона человек. Вот тогда-то все резко и вспомнили доктора Дженнера. На смену ему пришли другие, упрямо пытаясь вырвать у смертельных болезней максимально возможное количество пациентов.
Но развивалась не только вакцинация, прогресс шёл в хирургии, улучшалось понимание анатомии. Доктора работали, экспериментировали и стремились к новым знаниям. Многие изобретения и открытия вообще случались из курьезных ситуаций.
Благодаря фанатикам от медицины были найдены и описаны вирусы множества заболеваний, таких как полиомиелит, гепатит, язва желудка и другие [24]. Открывались больницы, создавались специализированные санатории, например, для туберкулёзных больных.
Без сомнения, не оставались в стороне параллельные медицине науки. Так в 1859 году Чарльз Дарвин опубликовал труд «О происхождении видов с помощью естественного отбора или о сохранении благоприятных рас в борьбе за жизнь», вызвавший огромный общественный и религиозный резонанс. Ни одно другое произведение не вызывало такое огромное количество полемики. А в октябре 1861 года в издательстве «Общественная польза» вышел учебник «Органическая химия» Дмитрия Ивановича Менделеева.
Наука просто рвалась вперёд.
  
Глава 4
 
После одиннадцати я сбежала к себе, понимая, что усну прямо в кресле у чайного столика. День был очень выматывающим.
Выделенная для меня комната в хозяйском крыле, по словам Марии, принадлежала моей «матушке». Светло-светло голубая ткань на стенах, с мелким набивным рисунком васильков и яркими жёлтыми птицами. Небольшая кровать под палевым балдахином от гнуса и пара кресел чайного оттенка. В темноте, освещённой свечой, они даже казались цвета тёмной морской волны. Небольшой секретер у раскрытого окна обрамлялся тёмно-синими портьерами. У противоположной стены резной платяной шкаф и дамский столик с потемневшим местами зеркалом, у которого меня сегодня причёсывали к обеду.
Освободившись от платья, упала в кровать, даже не умывшись, и мгновенно попала в объятья Морфея. Не знаю, снилось ли мне что-то в эту ночь, но пролетела она мгновенно.
Разбудила меня, как ни странно, Мария. Оказалось, что уже скоро завтрак, и нужно одеваться. Как бы мне не хотелось, но всё произошедшее не оказалось сном и реальность сейчас старательно дергала меня за рукав ночной сорочки, требуя внимания.
– Лизи, если ты сейчас же не начнешь одеваться, то будить тебя придёт уже матушка. Я думаю, тебе это не очень понравится, – увещевала меня Мария.
– Я просто устала с дороги, ещё и вчерашний вечер. Мне нужно отдохнуть.
– Ну это уже просто не прилично. Матушка давно встала.
– Хорошо, хорошо… встаю… – пришлось всё-таки подниматься и умываться.
 
Лушка, приставленная в виде горничной, помогала с утренними процедурами и одеванием. Мне опять досталось ещё одно из бабушкиных платьев, теперь уже бледно коралловое, с небольшими цветочками и тонким кружевом по вырезу. Я неуверенно рассматривала себя в зеркале.
– О, не беспокойся, матушка уже послала в город за модисткой. Тебе нужен собственный гардероб, – неправильно поняла мой взгляд «бабушка».
– Спасибо Мари, ты меня так выручаешь… – улыбнулась я смущенно.