Голограф (СИ)

Женщина может поднять мужчину до немыслимых высот, разбудив в нем таланты, о которых он и сам не подозревает или опустить до уровня тряпки, погасив даже те задатки, которыми обладал. Так же и женщина в руках мужчины может расцвести, как прекрасный цветок или увянуть, растеряв все лепестки. Все в великой силе любви.
Как у меня сложится с ней? Как сложится с Надей, оставшейся в Египте? Как мне жить с двумя женщинами, которых одинаково люблю? Я долго размышлял об этом, лежа в саркофаге, так и не придя к какому-нибудь решению. Наконец, уже засыпая под монотонный шум вентиляции, решил, что буду жить с обеими, пока одна из них не откажется или все не разрешится само собой.
Проснулся заполночь от сигнала саркофага. Подскочив, открыл крышку и наткнулся на острый взгляд Нади.
— Лучше бы я отказалась, — призналась она, — не думала, что будет так сурово. Я не вынесу эту ношу.
— Я буду рядом. Вместе сможем.
Помогая подняться, я не удержался прижать ее к себе и поцеловать, на что получил благодарный взгляд и ответный поцелуй. Надя надела халат, который я выбрал для нее в гардеробе и отправилась в душ. 
Пока Надя мылась, я сварил кофе, и мы, прихватив бутылку вина, расположились за журнальным столиком. Открыв вино, я разлил его по фужерам.
— Ты нарочно выбрал мне самый короткий халат? — спросила она, безуспешно пытаясь натянуть его на себя.
— Ага, — признался я, улыбаясь до ушей.
— А, теперь уже неважно. — Улыбнувшись, она махнула рукой и бросила эту затею, а я получил возможность наслаждаться видом ее ног.
— За нас, — сказал я, и, выпив вино, еще раз наполнил фужеры.
— Помнишь, в тот раз ты спросила меня, растерял ли я всю смелость в бою? Тогда ты потешалась надо мной или ждала от меня поступка?
— Конечно, ждала, глупый.
— Теперь я могу реабилитироваться?
— Попытайся, — ответила с чертовщинкой в глазах.
Я молча встал, поднял ее из кресла и на руках отнес в спальню. Поставив на ноги, снял с нее халат и, сбросив все с постели, положил ее на кровать. Потом, раздевшись, лег с ней рядом и, нашептывая разные приятные слова, приступил к предварительным ласкам.
Кончиками пальцев, едва касаясь задней стороны шеи, повел дальше вниз, прошел через «кошачье место», позвонки, и ниже…. Когда коснулся внутренней стороны бедер, по Дому прошла легкая вибрация. Застыв, я настороженно прислушался. Вроде, все тихо. Но, стоило продолжить ласки, вибрация повторилась. И что, мне теперь на этом остановиться? Ну, уж, хрена. Возбуждая Надю, я все больше возбуждался сам, не обращая внимания на то, что вибрация, усилившись, стала перерастать в рокот. Надя не обращает на это внимания, ну, и мне плевать. Но, когда рокот перерос в грохот, а за стенами послышались удары и треск, я снова застыл.
— Не останавливайся, — простонала она, потянув меня на себя, но через несколько секунд, потеряв терпение, воскликнула: — да начинай уже, не томи.
Ну, я и начал. Мне было плевать на то, что Дом ходил ходуном, что за стенами грохотал гром и свистел ветер, кричали люди и скрежетал металл. Мне было плевать на все кроме любимой женщины подомной.
Когда мы пришли в себя, изумленно оглянулись. Вся мебель разъехались по углам, наша одежда живописно раскинулась по всей комнате, и только наша кровать стояла там, где ее поставили.
— Кажется, мы погорячились, — заметил я, взглянув на Надю.
Она растерянно кивнула. Не рискуя повторить разгром, мы завалились спать и, прижав ее к себе, я проспал до утра. Проснувшись, по очереди приняли душ, и я взялся за кофе, а Надя поджарила яичницу с беконом. За завтраком мы, еле сдерживая смех, посматривали друг на друга. Наконец, решив посмотреть, что творится за стенами Дома, подошли к двери, и я осторожно открыл ее.
Панорама ужасной катастрофы развернулась перед нами. Вырванные с корнем деревья, перевернутые машины, оборудование, танки, разбросанные поодиночке и сбитые в кучу, валяются вокруг, создавая жуткую картину разрушений. В воздухе пахнет дымом и гарью. Людей нет. Тишину нарушает только треск догорающего вертолета.
 
— Ой! — раздался сзади испуганный Надин возглас. — Какой ужас!
— Теперь тебе надо научиться сдерживать эмоции, — ответил я, обернувшись, — или хотя бы направлять их силу куда-нибудь в космос. А, впрочем, нечего шляться вокруг нашего Дома. Ходят тут всякие…
— Это сделала я? — ахнула она, покраснев. — Когда мы с тобой…? О, боже.
Я набрал на мобильнике CBS News и сразу выскочил на прямую трансляцию нашего Дома. На экране перед открытой дверью стоим мы с Надей. Улыбаясь на все тридцать два зуба, я приветливо помахал рукой и сделал приглашающий жест. Репортер, захлебываясь, бросился описывать то, что он видит перед собой. Судя по всему, съемка велась из остатка леса в пятидесяти метрах от нас. Увидев в моей руке мобильник, он предложил позвонить ему и назвал номер.
Повезло ему, что попал на меня, ладно, обеспечу ему интервью века. Набрав номер, я представился сам и представил Надю. Услышав русские имена, репортер поскучнел, но держа марку, попытался взять интервью. Я предложил ему прийти к нам в гости с одним оператором без оружия и посторонних предметов, на что тот с радостью согласился.
Через несколько минут в нашу сторону выехал телевизионный автобус и, петляя, подъехал почти к самому дому. Из него вышли тот самый репортер и оператор, который, держа на плече камеру, сразу начал снимать. Я попросил Лолу проверить у них наличие оружия, если это возможно, и пропустить их в Дом. Лола заверила, что проверит, и я пригласил телевизионщиков к нам.
Извинившись за ночное безобразие, я объяснил им, что являюсь куратором комплекса Домов на земле, а хозяйкой этого Дома является Надя, потом провел их по Дому и, усадив журналиста за стол, рассказал историю создания мировой сети и контрольных модулей, одним из которых является этот Дом.
Видно, придется показать станцию, решил я, заметив недоверчивый взгляд репортера. Я велел им взять нас с Надей за руки и мы перешли на станцию. Вот здесь их переклинило. С минуту они стояли, озираясь, в огромном зале, не веря своим глазам, пока я не потащил их в контрольную комнату.
Усадив в кресла, я попросил Лолу показать и рассказать историю создания мировой сети. Почти час, не отрываясь, они смотрели и снимали развернувшуюся посреди комнаты эпопею. К концу фильма я спросил Лолу, велась ли запись уничтожения мира дьяволов, и, получив утвердительный ответ, попросил показать запись. Этот показ добил их окончательно. Отложив камеру и микрофон, они молча сидели и смотрели на нас застывшим взглядом.
Через пару минут, уже решив, что у них поехала крыша, я громко хлопнул в ладоши и вывел их из ступора. 
— Надеюсь, вы поняли, — сказал я на прощание, — что назначение сети и в частности этого Дома в том, чтобы защищать вселенную от хаоса и распада. Мы не потерпим массовых интервенций в вероятностные миры, поэтому настоятельно рекомендую свернуть все исследования в этой области. Не менее опасны для земли и мировые войны, поэтому страны, отказавшиеся от оружия, получат нашу защиту и технологии, уровень которых вы могли оценить, побывав у нас в гостях. Мы стремимся к тому, чтобы весь потенциал земли был направлен на революционное развитие наук, расцвет искусств и подъем уровня жизни всех людей.
Проводив гостей за дверь, я взглянул на Надю.
— Ну, как я сказал?
— Цицерон! — похвалила Надя, включая телевизор, — давай посмотрим, что о нас скажут.
По каналу CBS шло повторение записи вокруг Дома, но не было ни слова о станции и моем заявлении. Наверное, не успели подготовить, решил я. Но ни через час, ни позже ничего нового не показали. Наверное, обсуждают у президента. Сгоряча я наобещал им с три короба, но, ведь, сам ни хрена не знаю. Надя умеет гасить целые миры, но шарашить отдельные страны ей не приходилось.
 
— Лола, возможно ли локально воздействовать на отдельные территории?
— Это должен уметь ты, Алексей. Тебе нужно пройти здесь через восстановительную камеру, саркофаг по-твоему.