Чаша и Меч (СИ)
— Хорошо смеется тот, кто смеется последним, ребята.
— Просто последним смеется тот, кто не понял шутки, чувак.
Посмеиваясь, эйги закрыл окно. Машина тронулась и медленно поползла за идущей по тротуару девушкой. Одноглазый выпрямился во весь свой немалый рост и задумчиво смотрел им вслед.
— Н-да, не те стали эйги в Свеаланде.
Подняв воротник потрепанной куртки, он повернулся и пошел через улицу, где примерно на уровне тротуара в наступающих сумерках мягко светилась надпись: «ГЛАЗ ОДИНА».
Последней остановкой Фрейи перед домом была продуктовая лавка, хозяином которой оказался для разнообразия самый обыкновенный человек, правда, угольно-черный и в тафье [31]. Зато колбаски у него оказались самые что ни на есть свеаландские — из Фалунда. И самое приятное, что свежие. Даже Фрейя со своим тонким нюхом не смогла бы придраться к качеству мяса.
— Пять фалундских колбасок, пожалуйста.
Одну ей и по две Гарму и Фенриру. Не есть же ей одной, в конце концов. К тому же Гарм сегодня заслужил свою колбасу тем, что безропотно таскался с ней по всем магазинам, а Φенрир — что со вчерашнего дня вел себя достаточно прилично и не торопился превращаться в чудовище.
— Гарм, домой.
Она попробовала присвистнуть — получилось. Услышав слово «дом», пес потрусил по заснеженному тротуару бодрее. Фрейя последовала за ним.
Нельзя сказать, что жизнь налаживалась, но надо признать, что она оказалась более терпимой, чем ожидалось.
ГЛАВА 10
— Парни, не найдется пары риксдалеров для усталого странника?
Одноглазый мужчина со всклокоченной бородой по очереди подходил к стоящим на светофоре машинам. Нельзя сказать, что все, сидящие в теплом нутре этих вонючих и скрежещущих железом повозок были людьми жестокосердными — кое-кто все же давал ему мелочь.
Бродяга, отойдя на тротуар, пересчитал свой утренний сбор и со вздохом опустил его в карман.
— Кажется, не у всех сегодня удачный день, — проговорил за его спиной веселый молодой голос.
— Ну, не все же такие везунчики, как мы, — ответил ему второй, не менее молодой и веселый.
Одноглазый обернулся и прищурил свой единственный глаз. Перед ним стояли два парня в одинаковый черных джинсах, синих куртках и армейских ботинках. На первый взгляд их можно было принять за братьев, настолько похожи они были — оба светловолосые, сероглазые с мальчишескими ямочками на румяных щеках. Только хорошо приглядевшись, можно было понять, что разница между ними есть и весьма существенная — хотя на самом деле оба были одного роста, но один из них, тот, что со странными вертикальными зрачками, по непонятной причине казался выше своего приятеля на полголовы.
— Конечно, — усмехнулся первый, — мы же профессионалы экстра-класса.
— С нами шутки плохи, — согласился второй.
Бродяга решил вступить в беседу:
— Сдается мне, вы ребята неплохие.
— И мухи не обидим, — подтвердил первый.
— Если, конечно, она сама не напросится, — заметил второй.
— Но вступили на опасный путь, — продолжал бродяга.
— Пришлось, — вздохнул первый.
— Не сами, жизнь толкнула, — пояснил второй.
— Но боги от вас не отвернулись?
— Только благодаря их помощи и держимся, — ухмыльнулся первый.
— Ну и сами стараемся не оплошать, — кивнул второй.
— Что ж, тогда вы мне по нраву, — заключил одноглазый.
— А вот насчет тебя я еще не уверен, хотя… — прищурился первый.
— У него неплохой потенциал, — задумался второй.
— Чувак не так прост, как кажется, — сформулировал свое впечатление первый.
— Точно, со вторым дном чувак, — согласился второй.
Бродяга стоял перед ними, переводя взгляд с одного на другого.
— И как же мы его разгадаем?
— Предлагаю начать с Карлсберга, а дальше как пойдет.
— Не-е-е, — в первый раз позволил себе не согласиться второй, — без Столичной тут не разберешься.
— Выпить что ли предлагаете? — Единственный глаз бродяги озарило понимание.
— Да, наш новый друг. С кем еще нам поделиться своей удачей, как не с усталым странником?
— Как ты относишься к пиву с водкой? — Заботливо уточнил второй.
— Пиво без водки — деньги на ветер, — с видом знатока сообщил одноглазый.
— Тогда идем к Матильде! — Решил первый.
— Прекрасная женщина, — второй уже любезно взял бродягу под локоть, — рекомендую.
— Любезная и приветливая? — Бродяга уже от души наслаждался новым знакомством.
— Нет, большие сиськи, — сообщил второй.
— И наливает без пены, — дополнил первый.
— Отлично. Я ее еще не знаю, но уже люблю и даже ревную.
Троица в полном согласии свернула с Линнегатен на боковую улицу, затем еще пару раз налево и один раз направо и, порядком закоченев, в облаке морозного пара ввалилась в небольшой погребок с выщербленным полом из сланцевой плитки и длинными дубовыми столами, за которыми, судя по их виду, напивалось не одно поколение местных жителей.
Румяная и сдобная, как булочка с корицей, Матильда воздушным шариком порхала по залу, разнося по десять кружек одновременно. Видимо, парней здесь хорошо знали, потому что, стоило им только присесть, перед ними возникли три штофа бочкового светлого и шесть стопок с аппетитной прозрачной жидкостью.
— Мотя, и колбасок принеси, — попросил первый из парней, а заодно решил, наконец представиться: — Орвар, к вашим услугам.
— Греттир, — протянул руку второй.
Одноглазый по очереди пожал обе ладони своей огромной лапищей, затем обстоятельно разгладил усы и поднял стопку:
— Звался я Гримнир, звался я Ганглери,Херьян и Хьяльмбери, Текк и Триди,Туд и Уд, Хар и Хельблинди;Сад и Свипаль, и Маннгеталь тоже,Бильейг и Бальейг, Бёльверк и Фьёльнир,Хертейт и Хникар, Гримнир и Γрим,Глапсвид и Фьёльсвид;Сидхётт, Сидкегг, Сигфёд, Хникуд,Альфёд, Вальёд, Атрид и Фарматюр.С тех пор, как хожу средь людей,Немало имен у меня… А вы, короче, зовите меня Вотаном.— Ну, наконец, — со вздохом облегчения сказал Οрвар, — а то уже рука отваливается рюмку держать. Твое здоровье, Вотан.
Выпили все одновременно, и сразу потянулись за колбасками.
Через пять минут Греттир помахал Матильде рукой:
— Еще шесть, дорогуша.
Шесть стопок спустя:
— А ты отличный парень, Вотан. Ты нам нравишься.
— Тогда я плачу за выпивку.
— Нет, сегодня мы тебя гуляем. Эй, Мотя, ещё шесть!
Двенадцать стопок спустя:
— Парни, кажется, я уже пьян…
— Да ладно тебе, только кажется. Эй, Мария, повтори!
— Погоди, ее же звали Матильда?
— Да ладно, они все Марии.
— Не-е-ет. Есть еще Мишель.
— Ну, не придумывай. Что это за имя?
— Мишель, ma belle,
Слов тех вместе так хорош коктейль,
Моя Мишель…
— Во-во, точно! А еще есть Элис!
— Что за Элис?
— А что это за девочка и где она живет?
А вдруг она не курит, а вдруг она не пьет?
Ну а мы с такими рожами возьмем да и припремся к Элис?
— И все, кто с нею были говорят, что она просто пре-е-елесть!
На стол перед ними лег счет с длинным перечнем выпитых стопок водки.
— Больше не налью, — сказала Матильда. — Платите и проваливайте. Здесь вам не опера.
* * *На следующее утро голова у Вотана раскалывалась, словно в ней сидела белка и выгрызала себе путь на волю.
— Эй, парни, вы здесь?
Боясь потревожить белку, он слегка повернул голову и окинул взглядом светлую комнату, с большой кроватью и коротким диванчиком под окном. Сам он лежал на кровати в позе морской звезды, то есть широко раскинув ноги и руки. Его сложенная аккуратной стопкой одежда ждала его на диване.