Я тебя придумала (СИ)

Ибор начал медленно расстегивать платье Эллейн, но остановился, почувствовав, как она напряглась.
— Что такое?
— Давай не сегодня, — прошептала девушка, перехватывая его руку.
Мужчина, нахмурившись, развернул Эллейн лицом к себе и, моргнув, мгновенно сменил облик, превратившись в императора, и довольно рассмеялся, увидев, как она вздрогнула.
— Может быть, тебе хочется так? — усмехнулся Ибор, проведя кончиками пальцев по участку обнажённой кожи, показавшемуся между расстёгнутых пуговиц платья.
— Я уже говорила — мне не нравится, когда ты спишь со мной в его образе, — ответила Эллейн ледяным голосом, и Ибор, моргнув, вновь стал собой.
— Я думал, ты любила Эдигора.
Девушка поджала губы.
— Так и было. Давно.
— А сейчас?
Мужчина, подняв руку, намотал локон Эллейн себе на палец, не отрывая взгляда от её спокойного лица.
— Ты знаешь, Ибор. Сейчас я люблю только тебя, — ответила она, едва уловимо улыбнувшись.
— Тогда докажи.
Чуть позже, когда всё закончилось, Эллейн с горячностью прошептала, заглядывая в глаза Ибора:
— Не забудь — завтра в первую очередь я должна убить Ленни.
Он рассмеялся и, погладив Эллейн по раскрасневшейся от страсти щеке, ответил:
— Конечно, дорогая. Как же иначе?
.
Примерно в это же время в императорском замке стоявший у окна Эдигор пытался сосредоточиться на докладе Люка, но получалось у него плохо.
— Ленни и Аравейн утверждают, что Повелитель Робиар сможет помочь нам поймать Нерша, используя магию крови… — голос друга доносился до Эдигора словно бы издалека. Император вздохнул, стараясь вернуть прежнюю сосредоточенность.
Всё из-за той девушки с серыми глазами и волосами, похожими на гнездо сумасшедшей птицы. Ему почему-то хотелось всё бросить и немедленно побежать за ней, чтобы спросить… что? Эдигор не знал. Для начала, наверное, хотя бы имя.
Император отвернулся от окна и увидел, что в зал для приёма посетителей заходят принцесса Эмиландил и Повелитель.
Оба выглядели взъерошенными и странно, робко улыбались. Опустив глаза, Эдигор заметил, что Робиар держит дочь за руку.
— Милли? — воскликнул избранник принцессы, шагнув вперёд и невольно сжав кулаки. Орк, тролль и гном, стоящие возле него, сразу напряглись.
— Всё в порядке, Браш, — ответила Эмиландил, а потом, повернувшись лицом к отцу, опустилась на колени.
Это был очень древний обряд. Благословения на брак тёмные эльфы всегда просили у родителей или опекунов, а затем — у Повелителя, опустившись на колени. И все присутствующие знали об этом. Поэтому секунду спустя Браш, поколебавшись, встал на колени рядом с Эмиландил.
Ещё мгновением позже Робиар, положив ладони на головы дочери и её избранника, запел старинную песнь благословения. Его руки неярко, ласково засветились, посеребрив и без того серебряные волосы Эмиландил и превратив Браша на несколько секунд в поседевшего старика.
Песнь длилась всего полминуты, и когда Повелитель замолчал, Эдигор, улыбнувшись, сказал:
— Благословение получено, принцесса. И я присоединяюсь к вашему отцу. — Император кивнул и вышел из зала для приёма посетителей.
Эмиландил же, встав с колен, тихо спросила у Робиара, чтобы этого не слышал никто, кроме них:
— Неужели ты действительно хочешь свергнуть Эдигора? Мне ещё в детстве казалось, что у вас нормальные отношения. Тогда зачем было похищать Линн?
Он рассмеялся и ответил так же тихо:
— Думаешь, мне кто-нибудь поверил бы, если бы я сказал, что хочу вернуть к жизни свою жену-человечку? Аравейн предупреждал меня, что в любом случае ничего не получится, но я его не послушал. Я надеялся, что при помощи её силы смогу если не воскресить Леми, то хотя бы увидеть её ещё раз. Чтобы попрощаться.
— И ты собирался убить Линн? — прошептала Эмиландил, не отрывая взгляда от напряжённого лица Повелителя. К облегчению принцессы, он покачал головой.
— Нет, я хотел только отнять силу. — Робиар усмехнулся. — Это было весьма глупо.
Эмиландил вздохнула.
— Знаешь, мне кажется, Виан и Тимирей вовсе не обрадуются моему возвращению в Эйм, да ещё и с Брашем под ручку.
 
Повелитель улыбнулся и ласково сжал плечо дочери.
— Я думал, ты давно не боишься их, Эми.
Принцесса рассмеялась, а потом сделала то, чего не делала ни разу в жизни — весело подмигнула своему отцу.
— Я и не боюсь, папа. Но они-то боятся…
  
Глава шестнадцатая, в которой исполняется ещё одно условие пророчества
 
Странствуя между мирами, ты хранишь в себе память о каждом моём воплощении. И в назначенный час мы узнаем друг друга по первому прикосновению… 
Fleur. «Память»
В императорском дворце не было полноценного храма ни Дариды, ни Айли — так называли небольшое помещение, куда можно было прийти при необходимости. Что-то вроде святилища.
Храм Дариды нашёлся на минус первом этаже, под землёй, возле лестницы. Стражники охотно показали дорогу, да и мне заблудиться было трудно — увидев чёрную дверь с вырезанным на ней символом богини Смерти, я сразу повернула туда.
Если символом Айли был венок из цветов, то знаком Дариды изображали зажжённую свечу. Мне всегда казалось это правильным. Ведь к Айли приходили радоваться, а к Дариде — скорбеть.
Сейчас я не собиралась скорбеть. Мне просто нужно было именно туда, в храм богини Смерти. Почему?..
Что ж, надеюсь, я смогу это объяснить.
Вздохнув, я толкнула массивную чёрную, будто обожжённую, дверь, и едва не закашлялась, когда застоявшийся, полный пыли воздух попал в лёгкие.
Помещение было небольшим, площадью метров восемнадцать-двадцать. Тёмный камень на полу и стенах, вместо окна на правой стене — решётка, за которой, как только я вошла, засиял магический свет, видимо, чтобы я не упала в темноте. Впереди, как и полагается, стояли несколько подставок под свечки и сама статуя Дариды.
Она всегда изображалась в длинном, до самого пола, плаще с капюшоном. Голова наклонена так, что не видно лица, руки протянуты вперёд, на них — зажжённая свеча. В отличие от Айли, светловолосой, в белоснежном, почти свадебном, платье с цветочным венком на голове и открытым, нежным лицом, Дарида была именно такой — таинственной, закутанной в плащ, безлицей и скорбящей.
Но сейчас кое-что было неправильно — свечка в руках у богини не горела, и это странно, поскольку огонь обычно поддерживали при помощи магии.
Вздохнув, я сделала шаг вперёд и, взяв в руки волшебную «зажигалку», которая всегда лежала в храмах Дариды рядом с подставками для свечек, поднесла загоревшийся кончик к фитилю свечи в руке богини.
Когда огонёк вспыхнул и весело подмигнул мне, качаясь из стороны в сторону, будто в помещении был сквозняк, я попыталась сосредоточиться на своих мыслях, чтобы самой понять, зачем пришла сюда.
Я никогда не была истово верующей. Нет, и атеисткой меня тоже нельзя назвать. Да и вообще, я ни разу в жизни не встречала искренних, убеждённых атеистов. Если копнуть глубже, то окажется, то почти каждый из тех, кто утверждает, что не верит в Бога, на самом деле всё равно думает — есть то, что выше, неизведанное и необъяснимое. Но оно точно есть.
Так уж получилось, что я не думала ни о вере, ни о Боге с того самого дня, когда умер Олег. Для меня больше не существовало ничего, тем более Его — ведь Он отнял у меня брата. Я думала только о своём горе. Я отвернулась от мира и прокляла саму себя.
Но там всё было просто. Там была я — маленькая Полина, обычная среднестатистическая девушка с буйной фантазией, и был Он — большой, всесильный и непонятный, которого частенько рисуют бородатым дядькой на облаке.
А что есть здесь? Есть ли здесь кто-то кроме Айли и Дариды, которых я сама и придумала?
У кого просить совета, если эти так называемые боги — плод моего больного воображения?
Кому молиться?
Хранитель показал мне разницу между Богом и демиургом… Но не научил, как отличать настоящего Бога от выдуманного.