Мамалыжный десант (СИ)
Переводчик закряхтел:
– Верно. Вот возраст я имею. Но постараюсь соответствовать.
– Все постараемся, – Земляков взглянул на сержанта. – Тима, противогазы, каски, наколенники и кирасы в обязательном порядке. Не растеряли имущество?
– Все готово, – заверил Тимофей.
– Не забываем надевать и иметь при себе. Смысл в этом есть. Водителей тоже касается.
– Я, если в каске, головой в кабине упираюсь, – попытался отвертеться Сашка.
– Перетерпишь, – однозначно сообщил Земляков. – Там не сто верст ехать. Но бронетранспортер нам не выделили, приходится личными панцирями обходиться. Инструктора политотдела у нас тоже нет, потому говорю кратко и лаконично: товарищи, это ответственный момент. Родина на нас очень надеется.
Тимофей вышел раздавать дополнительное снаряжение. Последние слова старшего лейтенанта внезапно произвели впечатление. Если уж Земляков так формулирует… Не в привычках старлея впустую комиссарить, это все бойцы знают.
Лишнее имущество с машин было снято – еще накануне сдали в штаб связи под опечатанное хранение. На улице было темно, стоял морозец, похрустывал свежий снег под сапогами, от капотов заведенных машин шло тепло. Отягощенные не очень привычными кирасами-жилетами, саперы загружали свое минно-противоминное хозяйство.
– И вправду как черепаха, – пыхтел Жора.
Тимофей помог поднять мешки с шашками, к машине подошел Иванов:
– Готовы? Идем головной, Тима, будь настороже.
Вырулили на улицу. Машины осторожно объезжали остатки баррикады. Тимофей сидел на свеже-сколоченной лавке в кузове «опель-пежо» и размышлял над тем, что нужно было найти доску пошире. Не, это нервы, нормальное же сидение. Впереди шла перестрелка, немцы кидали снаряды, видимо, из-за Дуная – вразброс громыхало. Уже начал проявляться серый и дымный январский рассвет. Тимофей держал наготове автомат, следил за верхними окнами домов.
– Солнце осветило горизонт.
Утро оборвало мой сладкий сон,
Ощутил годам урон.
Словно в первый раз я увидел свет.
Словно в первый раз я был им согрет! [56] – улыбаясь, неожиданно пропел-продекламировал Иванов.
– Это чего? – с любопытством спросил сапер Жора. – Небось, Есенин?
– Почти. Но не он. Просто утренняя песня.
Я рукой нащупал свой карман,
Он мне намекнул что я буду пьян.
Говорит мне: «День держись, братан!
Лучше протирай стакан!» – продолжил бодрящий стих старший лейтенант.
Саперы засмеялись, Тимофей тоже улыбнулся. Песенка была хулиганской, наверняка дореволюционной.
– Чего ржете? – усмехнулся Иванов. – Да, песня политически сомнительная, зато оптимистичная. Не удержался я чего-то, забудьте. Мне вообще не положено петь, эх, совсем опозорился.
Машина резко остановилась. Впереди разрасталась стрельба, наши минометы активно клали мины куда-то на соседнюю улицу.
– Вроде и ехать было недалеко, а приехали даже раньше, – удивился Иванов. – К машине, хлопцы!
У «доджа» Земляков уже беседовал с местным офицером в замурзанной кубанке. Долбануло недалеко, ощутимо тряхнуло.
Оказалось, фрицы вздумали по свежести утреца контратаковать. Крайне не вовремя, пытаются потеснить фланг батальона, отбить захваченный вечером квартал и перекресток.
Машины опергруппы загнали под обращенную к противнику стену. Земляков ругался, призывал не высовываться. Мины сыпались густо, уже не поймешь с какой стороны бьют. Немцы оказались совсем рядом – в сером доме на соседней улице, оттуда обстреливали наши позиции. Дальше по улице рычал фрицевский танк или самоходка – разглядеть было сложно, танк не особо высовывался: пальнет и назад за угол пятиться. Основная стрельба шла у дома поближе: немцы пытались его взять, наседая со двора, и видимо, пролезая по подвалу – стены фундаментов домов и коллекторы здесь все были пробиты и прокопаны.
– Что-то это вообще не по расписанию, – возмущался старший лейтенант Земляков. – Дайте проехать, потом уж воюйте.
Спокойный капитан Жор сказал, не отрывался от изучения вынутого из полевой сумки чертежа:
– Оставь, Женя, сейчас утихомирятся.
Действительно, у немцев не очень заладилось. Наша пушка, упрятанная в магазин на первом этаже того самого серого дома, немецкий танк все же подстерегла. Даже сквозь стрекотню автоматов отчетливо было слышно, как звонко звякнуло-стукнуло по броне. Видимо, танк все же не совсем сразили – уползти с глаз долой сил ему хватило, но больше не показывался. Контратака немцев увядала – оказавшиеся на этажах над головой артиллеристов немецкие автоматчики встретили отпор на лестнице и отошли, обычный в уличных боях «слоеный пирог» слегка упорядочил свои начинки. Еще стрекотал невидимый «максим», но стихало…
Машины опергруппы продвинулись еще через квартал, миновали сквер с переломанными деревьями, протиснулись мимо густо врытых каменных надолб.
– Вон он – объект, – указал уже бывавший здесь Иванов.
За проездом, заваленным сшибленными голыми ветвями деревьев, виднелись невыразительные строения. Но забор и ворота выглядели солидно. Мимо объекта катили ободранную «сорокапятку» не менее ободранные артиллеристы – передвигалась линия фронта еще на квартал в нужную сторону.
Земляков и Иванов разговаривали со стрелковым офицером и несколькими пехотинцами, те указывали куда-то за проезд, в сторону.
Иванов вернулся к машине:
– Тима, труженики кайла и тротила, – пошли! Обойдем слева, там забор раздолбило, потом уж ворота вскроем.
Нагрузившись, группа перебежала улицу. Перебрались через воронки и выкорчеванные кусты, открылся рухнувший кирпичный забор.
– Теперь вдвойне осторожнее, – напомнил старший лейтенант.
Группа перебралась через груду кирпичей. Двигаться в бронежилете, в не очень привычных парашютистских наколенниках и с увесистым вещмешком за плечами было не особенно удобно, но в остальном ничего. Открылась территория, заставленная ящиками и трубами не особо ценного и секретного вида – живого противника не наблюдалось.
Стена склада прикрывала фланг, оперативники и саперы поочередно продвигались к воротам с внутренней стороны. За забором легла пара снарядов, стена вздрогнула, но то было в отдалении, явно не по группе целили.
Караулка, пропускной пункт, вываленный прямо на проезд ящик гаек – новенькие, блестящие. Болтались над дверью оборванные провода.
– Вроде, просто телефонные, – озабоченно присмотрелся Николай. – Открываем ворота?
– А чего на них смотреть? Только вы уж проверьте повнимательнее, – предостерег Иванов. – Похоже, батальонные минеры сюда завернуть позабыли.
Саперы осматривали ворота, Тимофей со старшим лейтенантом отволокли в сторону обмотанное «колючкой» заграждение, приглядывали за окружающей обстановкой. Завод – и вправду не особо большой – выглядел вымершим-брошенным.
– Чисто. Подрываем? – крикнул Жора.
– Давай!
Саперы укрепили пару шашек на солидном замке на воротах – не иначе как еще со здешних дремучих королевских времен сохранился. Не особо громко бухнуло, в караулке осыпались и так битые стекла. Николай обухом топора сшиб с петель остатки искореженного замка. Пришлось навалиться всем четверым, но высокое полотно ворот, скрежеща и упираясь, пошло вбок.
– Тима, колпак на всякий случай глянь, – скомандовал Иванов.
Бронеколпак – довольно высокий, почти в рост человека, торчал слева от ворот. Тимофей спрыгнул в короткую траншею, толкнул стволом автомата тыльную тяжелую дверцу. На ступенях лежал, поджав ноги, немец в темной куртке, зажимал живот. Мертв. Видимо, заполз раненый и помер. За мертвецом поблескивал клубок пулеметной ленты, но самого пулемета не было. Ушли фрицы отсюда видимо, заранее.