Мамалыжный десант (СИ)
– О, так это ж наш номер! – обрадовался Тимофей, разглядев «речной танк». – От Румынии на нем шли. Жди, Сашка, мы скоро будем.
Давний военный попутчик все равно что земляк. Пока реку пересекали, успели с командой и Железные Ворота вспомнить, и бои в Белграде – катерники там попозже в дело вступили, по реке штурм поддерживали, когда товарищ Лавренко уже в госпиталь отправился отдыхать. Но ведь помнили, даже старую кликуху – Партизан – не забыли.
На стороне Буды с пакетом управились быстро – штаб стоял на месте, продвижения у наших войск практически не было.
Обратно переправлялись на каком-то самоходном венгерском корыте, команда здесь была незнакомая, Тимофей сел на корточки спиной к холодной рубке, открыл подаренную моряками бронекатера газету «Дунаец». Иванов тоже косился на мутные фото, но снег и ветер норовили лист из рук вырвать.
– Я вам, товарищ старший лейтенант, на месте газетку дам, – пообещал Тимофей. – Тут и про Белград есть, отличный город.
– Угу, почитаю, – кивнул Иванов. – Не знал, что у катерников своя газета есть.
– Как же. Это же флот. У них порядок, раз есть флотилия, так как без газеты? – удивился Тимофей.
Старший лейтенант неопределенно пожал плечами и внезапно спросил:
– Слушай, а тебя правда, именным стволом наградили?
Тимофей показал «вальтер». Иванов поразглядывал наградную пластинку, вернул пистолет:
– Ты стрелять из него пробовал? Всерьез?
Тимофей, удивляясь неожиданной разговорчивости офицера, признался:
– Всерьез не особо. Только на курсах пострелял немножко. Автомат больше использую. А то вообще миномет оказался нужнее.
– Миномет – это хорошо. Наслышан. Но пистолет иной раз тоже полезен. Могу показать. Если желание имеешь.
– Если есть возможность, так я всегда готов. От учебы вреда не бывает, – сказал Тимофей.
Доплыли благополучно, но на серую тяжелую воду реки смотреть не хотелось. Форсировать такую… ух! Хорошо, что приличные плавсредства имеются.
Сашка завел двигатель – тарахтел «Опель-Пежо» вполне исправно – рассказал последние новости – наши взяли аэродром Матиас! Ну, насчет этого посыльные в штабе уже слышали. Вот пробиться на насыпь железки опять не удалось. По рассказам – просто проклятое место.
Залпы батарей и дивизионов стали уже давно привычны слуху. Казалось, ни на минуту не смолкает артиллерийский обстрел. Медлительно, но неуклонно перемалывала Красная Армия оборону немцев и венгров. Красив был город Будапешт, многое здесь заново отстраивать придется. А кто виноват? Гаубицы и пушки РККА или мадьяры, своими бодрыми дивизиями до Сталинграда дошедшие? Думать надо было, а не Гитлеру подгавкивать.
* * *– Надо все-таки прерваться – сказал Земляков. – Глаза уже не видят и бунтует разум утомленный. Тем более, завтра Новый год. Нет, надо передохнуть. Кстати, я этот дивный праздник на фронте еще не встречал.
– С этим у нас всех как-то не сложилось. Тыловые мы крысы, – капитан Жор не отрывался от чертежей. – Вон, разве что Тима новогодний боевой опыт имеет.
– Не, я же недавно воюю, – напомнил Тимофей.
– Гм, верно, это мы уже засчитались – усмехнулся Земляков. – Ты вроде как с самого начала в южной опергруппе. Так как отмечать будем, не имея опыта и тяги к алкоголю?
– Опыт у меня есть, – внезапно подал голос Иванов, подсыпающий в печку уголь. – Елку присмотрел, принесу.
– Уже кое-что. Торжественную часть и возлияния предлагаю заменить помывкой в бане. Ну, или чем-то похожим. Как, Тима, можно такое организовать? – капитан глянул на сержанта Лавренко.
– Так точно. Уже продумывалось, – заверил Тимофей.
Приказ по возможности в одиночку не ходить исполнялся, пошли с Сергеевым – человеком опытным, помывочное дело знающим, и переводчиком.
– А чего эта тетка – вообще спокойная? Скандалить не станет? – вдумчиво уточнял Сергеев. – Понятно, мы с чистыми намерениями, но мало ли. Мы все же особисты, неудобно будет потом оправдываться. Слушай, Егор Дмитрич, а какой-то нормальной бани тут нет? Или не работают?
– О чем говоришь?! – махнул рукой переводчик. – С водой сплошь перебои: частью разбомбило, частью германцы стараются, а уж салашисты… Хорошо еще, иприт по трубам не пустили.
– Хлопцы-связисты к этой тетке ходили, две буханки хлеба отдали, она выварку воды нагрела, в ванную пустила, – пояснил Тимофей. – Говорят, холодновато, но помыться можно.
– Да, за продукты сейчас некоторые здешние дамочки и спину помыть могут, – вздохнул Егор Дмитриевич.
– Не, мы не по этой части, – поморщился Сергеев.
С продуктами в городе было откровенно плохо. У наших армейских кухонь имелся приказ подкармливать местное население, но мадьяры не особо шли – то ли не доверяли русским поварам, то ли пшенкой и борщом брезговали.
Тетка оказалась приличной, от испуга отошла, говорила вежливо. Дом был старинный, двухэтажный, ванная комната большая, в плитке, с отдельной печкой. Вполне можно протопить и помыться как людям. Договорились о деталях, Тимофей разгрузил «сидор» с авансовым пайком и отправился добывать дрова.
Рубили во дворе доски, любезная госпожа Вереш руководила процессом подготовки. Прогрели ванную до африканских температур, Тимофей разложил запасы нового белья, мыла, отдал хозяйке еще две пачки чая.
– Как в лучших домах! – восхищался Сашка, раскалывая последнюю доску. – Это же не ванная, а мечта бойца! Да и хозяйка в накладе не останется – вон ей дров заготовили сколько.
Пользуясь удачной тактической ситуацией, хитрый Сашка первым заскочил мыться, Тимофей помогал хозяйке накрывать стол и вел светскую беседу – по-мадьярски кое-что уже понималось, но больше на пальцах разговаривали. Ну, «война – плохо, бомбежки – ужас, Гитлеру – капут» – тут все и так понятно.
Вывалился распаренный счастливый Сашка, выхлебнул чаю, побежал звать остальной личный состав. Первым прибыл Сергеев, «перепроверил» ванную и воду, одобрил. Потом пришла научно-офицерская группа. Хозяйка поспешно поменяла посуду, поставила чайные пары особой изящной строгости, с тонкой синей полоской, истинно европейской лаконичности. Товарищи офицеры, с чувством вымывшиеся и побрившиеся, надели чистое и теперь, неспешно остывая, пили чай.
– Тимофей, буду ходатайствовать о награждении! Как минимум, повышении в звании! – торжественно пообещал капитан Жор.
– Вот это правильно! Госпожа Вереш, мы вас не слишком стеснили? – перешел на немецкий язык культурный Земляков.
Хозяйка поняла, изобразила, что рада видеть столь вежливых «товарищей гауптманов».
Воды оставалось еще полно, Тимофей вызвал саперов – все же приданные силы, пусть прогреются и сил наберутся. Труженики тротила и лопаты вымылись вмиг, сели пить чай, ефрейтор-крепыш, моргнул в сторону хозяйки:
– А что баба-то, спробована уже? Ничего, гладка.
– Уймись. Она уже почти пенсионерка.
– Так и что того? Тяни ее на перины, Тимоха, пока подмытая.
Тимофей накрыл крышкой сахарницу и молча показал на дверь. Бойцы живо поднялись, было слышно, как товарищи в дверях сулят крепышу нехорошее. Это верно – дурак, он дурак и есть.
Замыкающим пришел Иванов, этот мылся энергично. Хозяйка, бдительно следящая за званиями гостей, вновь живо поменяла посуду. Угодливые они тут все же. Не особо любят, но угождают. Впрочем, госпожа Вереш – тетка одинокая, никаких портретов на стенах, кроме литографии чего-то божественного, да и вообще никакого мужского духа в доме. Понятно, опасается солдат.
Одевался Иванов неспешно – распарился. Тимофей успел увидеть длинный шрам на левой руке, звездообразные следы на ребрах – осколочные – порядком где-то зацепило старлея. Здешний, значит. Ну, оно и проще.
– Давай, Тима, там уж остывает, – кивнул Иванов.
Действительно подостыло, но все равно было хорошо. Бриться товарищу Лавренко еще нужды не было – не росло пока, это снисхождение природы Тимофей вполне ценил. Эх, Павло Захарович, уж тот скоблился-скоблился.