Мамалыжный десант (СИ)

Задержанную два мелких осколка клюнули в бедро, Шелехов получил металла в правый бок. Мина легла на край крыши, иначе еще похуже было бы.
– Спокойно! Слегка задело, сейчас замотаем, – ободрял Тимофей – они с югославом под руки тянули радиста обратно во двор. Лизавета ковыляла сама, зажимая под полой пальто пораненное место, кровь капала сквозь тоненькие пальцы с яркими ногтями.
Завалились обратно в «голубятню», Тимофей ногой раскинул шинель, уложили раненого.
– Да что за невезение, – стонал Шелехов. – Сильно там?
– Не, неглубоко, но ребра позадеты, – пояснил Тимофей, вспарывая ткань вокруг раны. – Но больно будет, брат, уж терпи. Характер ранения такой мерзкий: болит и дергает сильно, зато заживает быстро. Нам на курсах объясняли.
На самом деле рана была так себе – проникающее, на курсах о том не очень-то объясняли, больше по плацдарменному опыту понятно.
Тимофей наложил повязку, обтирая руки, повернулся к задержанной. Та тихо, но безнадежно рыдала, зажимая ногу косынкой:
– Всё, покалечило меня. Теперь только пристрелиться!
– Да чего тут такого, даже и не ной. Затянется, не видно будет.
Бинтов, к счастью, хватало. Раскупоривая темный немецкий пакет первой помощи, сержант Лавренко оценил повреждения. Крупные артерии не задеты, жить, наверное, будет, но жгут нужно наложить.
Перетянули залитое кровью бедро ремнем, снятым со штурмового автомата. Кровотечение сразу пресеклось, обработал наскоро, бинтом накрыл.
– Вот! Чулком как раз прикрывается. Не трясись, Лиз, не в ляжках твоя главная красота. Вот глаза, это да. Едва устоял.
– Та шоб ты сдох, Тимочка, – отблагодарила чуть успокоившаяся раненая.
– Не, я погожу. Пока за помощью слетаю, – сказал Тимофей.
– Можда я пойду? Я все же лучше град знаю, – напомнил югослав.
– Ты быстрей дойдешь, спору нет. Но и разбираться с тобой наши дольше будут, мало ли кто там встретит… – пояснил Тимофей, подхватывая автомат. – Рацию пока спрячь. А я мигом.
Он выскочил за ворота. Ребра и плечо и у самого побаливали: рация приняла осколки на себя, спасла, но сама… того. Придется отчитываться за потерю связи. Ну, такова война: или ты, или техника, или вместе, но кого-то уж точно побьет.
Думать следовало о главном. Тимофей сосредоточился на улице: довольно узкая, чуть изгибающаяся, выведет к Французской, о том Сречко сказал, да оно и угадывается. Фрицев нет, иной раз из окон жители выглядывают, вот во двор отбежали. Оно и понятно: бежит человек без знаков различия и головного убора, автомат русский, за поясом пара «колотушек» – кто такой, сам черт не разберет…
Угол… Слева оказались немцы. Пятилась задом самоходка или еще что-то гусеничное, трусили рядом фрицы-пехотинцы… Пришлось и сержанту Лавренко пятиться: с неполным диском не особо повоюешь.
Свернул во двор с целью проскочить на соседнюю параллельную улицу, а лучше через две, обогнуть фрицев. Почти налетел на двоих гражданских: старикан и мальчишка-подросток прислушивались к происходящему, а сейчас уставились на незваного гостя во все глаза. Неудобненько получается. Нужно что-то сказать.
– Армейская разведка! Смрт фашизму! – Тимофей для убедительности вскинул сжатый кулак.
Оба местных мгновенно просияли.
– Живео! – заорал пацан.
– Живео! – разом откликнулся двор и окна.
Ой, сколько же здесь народу затаилось?!
Через мгновение сержанта Лавренко обнимали, хлопали по плечам, гладили тельняшку на груди. Тимофей больше жестами и показывая «раненые! Раненые у меня!» – пояснил, что времени в обрез, к Господарю Фоме выйти нужно. Сербы мигом выделили двух провожатых…
…Вот тут прошло легче. Проскакивали дворами, проходными парадными, иной раз прямо через квартиры и балконы с ящиками для угля. Голоса мальчишек «Смрт фашизму! Рус изванич-войник!» открывали любую дверь. Мелькали лица и победно вскинутые руки. Перебежали через сквер, за домом злобно и длинно строчил немецкий пулемет, а здесь снова «живео! Живела майка Русия! Слава!».
 
…Мальчишки вели через зал ресторанчика – пахло чем-то жутко вкусным. Усатый мужик приоткрыл дверь на улицу, выглянул, бдительно огляделся, выпустил Тимофея с провожатыми, хлопнул по плечу:
– Смрт швабам!
От быстрого бега кололо в груди. Тимофей удивлялся, почему они все так безоговорочно верят? Ни красной звезды, ни наград. Только тельник и автомат. Может, на морде написано, что русский сержант? Наверное, так и есть…
…В дворике многоголосо спорили-объясняли, где удрали боши, а где еще остались. Кружка холодной воды… хорошо. «Живео!» – это точно…
…Через подвал со сводами, как в кино о средневековье, задами лавки… За большим домом размеренно, через четкие интервалы, било орудие…
…Выскочили почти под гусеницы «тридцатьчетверки». Хорошо, стоял танк, только двигателем рычал. На броне танкисты, с ними югославские бойцы с большими красными звездами на пилотках, карту глядят…
– Товарищ командир, на минуту! – заорал Тимофей мелкому коренастому танкисту – чумазому, с большим маузером, заткнутым прямо за ремень на промасленном пузе.
– Разведка? С реки? Чего там за рынком? – ответно закричал танкист.
Пришлось лезть на танк – орать пароль вроде бы не полагалось.
– Москва-три-семь? – в изумлении переспросил танкист. – А это чего такое? Адрес, что ли?
– Это код, товарищ броневой командир. Может, у начальства уточните? – стараясь сдерживаться, намекнул Тимофей.
– Уточню. Это запросто, связь есть, – танкист полез в башню.
Тимофей свесился в люк, слушал как орут в рацию. Изнутри танк оказался не совсем таким как представлялось. Ну, на бронекатер похож, только еще теснее и шумнее.
– Тьфу, так я ж спрашивал – из разведки? А пароль я того… тут позывных уйма, запутаешься, – танкист выбрался на броню. – Приказано оказать полное содействие. Только у меня три машины и фрицы сейчас контратаковать будут. Как помогать-то?
– Там у меня двое раненых. Эвакуировать бы побыстрее.
– Танк могу послать. «Тридцать третий», у них все равно снарядов в обрез. Это далеко? Партизан на броню посадите…
– Нафига мне автоматчики с танком?! – в отчаянии закричал Тимофей. – Раненых потом тоже на броню, что ли? А если их добьют? Важные же люди, говорю. Вывезти нужно, быстро и без боя!
– Если просто вывезти, так там за вами «додж» послали и охрану. В арке он прячется, – танкист махнул куда-то за второй танк.
– Так сразу бы сказали!
– Про содействие же разговор был, – оправдался танкист и развел закопченными руками. – Мы ж ваших дел не знаем.
Тимофей спрыгнул с танка, пожал руки мальчишкам-проводникам, побежал в указанном направлении, обернулся, крикнул партизанам:
– Парней поблагодарите. Герои! Помогли несказанно!
Машина действительно стояла в арке, четверо незнакомых автоматчиков общались с местными, Норыч Сергеев нервно пинал баллоны.
– Никонорыч, куда пропал?! – завопил Тимофей. – Заводи живо! Наши там пораненные!
Водитель ахнул, тут же запрыгнул за руль.
– Стоп! Кто такой? – шагнул к машине старший из автоматчиков.
– Сержант Лавренко. Вы – сопровождение?
– А пароль, товарищ Лавренко? – строго вопросил бдительный старшина, многозначительно сбрасывая с плеча ремень автомата.
– Москва-три-семь. С нами или пока код осмыслите? – злобно уточнил Тимофей, заваливаясь на командирское место.
– С вами, с вами, – старшина кивнул своим, автоматчики – крепкие, почти одинаковые – запрыгнули в машину. – Какая ситуация, товарищ Лавренко?
 
– Да по пути уясним, товарищ старшина, – спешащий Сергеев уже выруливал из арки. – Говорят же – раненые. А кто там, Тима?
– Радист и задержанная подбиты, Сречко их охраняет, целый. Земляков с Торчком пленных фрицев другой дорогой повели. Нерода… не знаю, что с ним. Прикрывал.