Мамалыжный десант (СИ)

Далеко слева, у излучины, замерло село и серые голые сады, далее торчала колокольня, а правее был лес, рощи. Прямо у ног новобранца извивалась вдоль откоса траншея… уже брошенная, вон каска валяется, еще какое-то барахло… А за траншеей перед Тимофеем тянулось не особо ровное поле, по нему убегали невзрачные фигуры в знакомой противной форме. Румыны, но не то, чтобы много…
Тут Тимофея сшибло в траншею, сверху спрыгнул задыхающийся сержант Бубин, сходу сбил с новобранца картуз:
– Стоит он… конный памятник… твою… Пулю ловишь?!
– Так бегут же гады, – оправдался новобранец, лопаткой вылавливая картуз из лужи на дне траншеи.
– Они бегут, ты бежишь, потом – глядь, а уже кто-то валяется и мертвым припухает. Ты глухой, что ли?! Я ору – ору, «куда ты лезешь?», а он только шустрее. Балбес, тя в …
– Да не слышал я, – объяснил Тимофей и сержант тут же повторно вышиб кепку из его рук.
– А я тебе что говорю?! Слушать надо и слышать надо! В бою уши еще поважнее глаз. Вот – слышишь?
Над траншеей посвистывало, довольно высоко, там, где начиналось полупрозрачное апрельское небо.
– Так то мимо, – осторожно предположил Тимофей.
– Понятно мимо, свою пулю не услышишь. Но ты же соображать должен! Ага, бьют: упал, залег или спрятался. А он стоит как памятник…
Длинную траншею заполняли измазанные грязью бойцы. Торопливо шел старший лейтенант:
– Молодцы, подловили засонь-мамалыжников! А теперь рывком, вперед! Вторую траншею возьмем, там отдохнем. Вперед, орлы!
Бойцы, сопя и оскальзываясь, стали выбираться из траншеи.
– Все вперед! Пока мамалыжники не опомнились, вперед! Не спать! – ротный пихнул в плечо сержанта Бубина.
– Товарищ старший лейтенант, мне ж минометы встречать, – пошатнулся Бубин.
– Что минометы, вот нормальный отхватим плацдарм, так и пушки через час к нам перетащат, – старший лейтенант утер потное лицо. – Ладно, жди минометы, а молодой партизан – с нами. Давай парень, видели, как ты лез, молодчага! Теперь уж не трусь, держи марку до конца!
– Да я держу, – Тимофей начал выбираться из траншеи.
– Стой, Тимка! – сержант, поспешно вытащил из кармана гранату. – На хоть эту дуру.
– Вперед, гвардия! Не ждать! – ротный поднимал из траншеи отставших бойцов.
Тимофей бежал следом за неровно рассыпавшимися по полю спинами бойцов. Там кричали невнятно и устрашающе, новобранец тоже что-то кричал, сжимая лопатку и увесистое рубчатое яйцо гранаты. Как ее бросать – вроде помнилось, но не то, чтобы очень уверенно. На миг оглянулся: еще была видно изгибающаяся лента реки, крошечные лодочки у густых полей плавней. Грузятся там, скоро подмога будет и минометы переправят. Как все-таки «лимонку» метать? Чеку вырвать и сходу, подальше, чтоб своих не зацепила, а потом упасть, взрыв переждать…
Метать гранату не понадобилось. Румыны во второй траншее не задержались, драпанули дальше. Преследовать противника у неполной роты людей не имелось, старший лейтенант приказал занимать позиции, укрепляться. Еще строчил где-то в стороне пулемет, но перестрелка затихала.
– Чудно, прямо «на арапа» плацдарм взяли, – сказал, отдуваясь, незнакомый автоматчик. – Да ты прячь свою партизанскую гранату, а то подвзорвешь всех нас ненароком.
Траншея оказалась довольно широкой, в нее уже спускали станковый пулемет.
– Сержант, возьми бойцов, левый фланг живо гляньте, как бы там из деревни не полез кто, – кричал ротный. – Да живей, черти! Сейчас опомнятся, мамалыжники.
– Щас сделаем! – по траншее бежал рыжий сержант, с ним еще двое автоматчиков.
– О, партизан Тимка, держи вот, и давай с нами! – сержант сунул Тимофею винтовку, длинную, с примкнутым, упрятанным в ножны, штыком-кинжалом.
– Спасибо! – пробормотал новобранец.
– Да незащо, – сержант накинул на шею Тимофея брезентовый патронташ. – Теперь иное дело, а то бегаешь с лопаткой, как дошкольник какой-то, мне аж стыдно за гвардию. Давай, не отставай, а то врежут нам слегонца под ребра, не говоря худого румынского слова.
 
Новобранец вновь бежал за солдатами, пытаясь понять, что и зачем они делают, и почему такая срочность. Взяли же траншею, нужно ее держать, бойцов и так совсем мало.
Перепрыгнули через груду тряпья, брошенную румынскую шинель, далее траншея кончалась.
– По одному, пригибаясь и не маяча! – скомандовал сержант. – Серега, ты с автоматом здесь, наблюдаешь.
Один из автоматчиков остался в траншее, остальные побежали к недалекому саду. Тимофей старался пригибаться и держать дистанцию. Винтовка в руке не мешала, вот патронташ болтался, как хомут на шее жутко костлявой лошади.
У старого плетня бойцы упали, сползлись вместе, переводя дух.
– Это вроде как хуторок, а само село еще в полукилометре, – рассуждал рыжий сержант. – С той стороны хозяйства дорога должна просматриваться, да и само село, наверное, хорошо видно. На «ш» оно как-то называется, ротный говорил. Но это не важно, а важно то, что этот хуторок и сад нам фланг заслоняет. Накопятся здесь противники, до нашей позиции один бросок, вознамерят контратаку. Нужно тут осмотреться, присмотреться, наблюдателя оставить.
– Это верно, конечно, – пробормотал автоматчик. – Только ежели что, здесь мы и останемся.
– Откуда такие настроения?! – поразился рыжий. – Если ухо держать востро, так уйдем и не вспотеем. Главное, сходу не налететь. Мало ли кто в этом дворце сидит. Что думаешь, Тимоха-партизан?
– Схожу, гляну, раз уж я почти в «матросском», – Тимофей снял патронташ-хомут и поправил ворот пиджака.
– Подстрахуем, не сомневайся! – заверил сержант.
Разведчики перебрались сквозь прореху в плетне, отсюда дом сквозь ветви голых слив виден был отчетливо, Тимофей кивнул сержанту и, сутулясь, пошел во двор. Вроде и не успел привыкнуть к винтовке, а без нее как-то неловко. Пальнут сейчас в лоб, даже гранату из кармана не успеешь выдернуть.
Стоило ступить во двор, из конуры испуганно залаяла собака.
– Цыц! Свои, не видишь что ли! – по-молдавски прикрикнул Тимофей.
Пес еще раз неуверенно гавкнул, но высунуть нос из укрытия не рискнул. Ну, да, близкая пальба и пулеметы хоть какого кобеля напугают. Дом выглядел небогатым, признаков присутствия военных сил не наблюдалось. Разве что лопата новая, что у сарая лежит. Наверное, у румынских солдат выменяли хозяева.
Тут Тимофею пришла мысль применить дипломатический метод, он полез во внутренний карман и вынул остатки денег – почти все гроши дома в ящике стола оставил, тут несколько лей, прихваченных на всякий случай. Разведчик сложил купюры попышнее, веером, подошел к окну, прислушался. И в доме, и над всем плацдармом висела напряженная тишина, только в конуре взволнованно ерзал пес. Тимофей осторожно поскреб в маленькое окно, приложил к стеклу деньги. Подействовало: внутри зашуршало, звякнула щеколда на двери. Высунулась пожилая – лет сорока – тетка:
– Чего надо?
– Спасай, хозяйка, промок, зуб на зуб не попадает. Продай цуйки [5], а то насмерть застужусь.
– Э, нашел время, пьянчужка. А еще молодой такой! – хозяйка прислушалась, хапнула из руки Тимофея леи, скрылась в доме.
Надо думать, румынских солдат у нее нет, иначе какие вольные разговоры могут быть про цуйку, уже бы давно реквизировали. Но надо бы уточнить.
Высунулась рука с бутылкой:
– Бери, да иди, парень.
– Иду, – Тимофей всунул сапог в щель уже закрывающейся двери. – Спросить хотел…
 
– В дом не пущу! – взвизгнули внутри и немедля пнули по сапогу. – Знаю я вас, охочих!
– Да я не про то, – заверил разведчик. – Солдаты-то в селе есть? А то как бы мне не натолкнуться от греха-то.
– Нету уже солдат, – поспокойнее сказали внутри. – Третьего дня пришли, начали копать ямы у реки. А нынче как стрельба поднялась, побежали как ошпаренные. Сквозь село, да на дорогу до Спеи. Что за пальба была, не знаешь?