Мамалыжный десант (СИ)

– Порыв хороший, правильный. А ты, случаем, не сотрудничал тут с оккупантами? Если думаешь на фронте затеряться, то напрасно…
– Товарищ капитан! – зеркало в руках Тимофея дрогнуло.
– Спокойно. На полицая ты не особо похож, но вопрос-то правомочный, а? Всяких хитрых граждан мы видели.
– Понимаю. Готов дать полный отчет, – горько заверил Тимофей. – Я, товарищ капитан, перед войной в комсомол готовился, на «Юный ворошиловский стрелок» сдать успел, гранату на «отлично» метал. Сюда к тетке приехали и вдруг война. Мать болела, уйти не успели. Я бы уже давно был на фронте, вот даю честное слово. А в Чемручи и районе даже партизан не имелось.
– У всех так, – капитан осторожно отер бритву. – Сплошь «уйти не успели» и сплошь «Ворошиловские стрелки». Просто удивительное количество стрелков и патриотов. Как сейчас мать-то?
– На Плешковском кладбище. Еще в 41-м умерла.
– Да, это не у всех. Ладно, про сотрудничество я для порядка спросил. По возрасту и комплекции ты на полицая едва ли тянешь, там хлопчики лихо хари откармливали. Отец воюет?
– Не знаю. К нам одно письмо в самом начале только и проскочило. Он на заводе. Гальванический цех.
– Дело хорошее, – капитан продолжал ухмыляться, осторожно и не очень ловко работая бритвой почему-то левой рукой. – А где тут завод-то был?
– Товарищ капитан, я же говорю – мы из Харькова. У меня справка из школы, там всё…
– Харьков – это тоже хорошо, – согласился капитан. – Тут у нас дивизия есть, так и называется – Харьковская. Впрочем, это военная тайна. А Харьков – город известный. Говорят, разрушен здорово и народ фашисты сильно изничтожили. Ну, ничего, отстроим. А чего ты, товарищ Лавренко, без «сидора» или иного мешка с пожитками?
– А чего барахло таскать? Ложка и зубная щетка с собой. Остальным вы обмундируете, – пробормотал Тимофей.
– Гм, верно, конечно. Только амуниции и тушенки с перловкой сразу не будет, на это не рассчитывай, – капитан принялся промывать помазок, и теперь стало очевидно, что командир ухмыляться и не думал, просто у него угол рта сдвинут, да и кожа до уха неестественно натянута шрамом. Осколок, наверное, задел.
Капитан продолжил объяснять: – На дорогах видел, что делается? Отстали тылы, а приказ – «Вперед!» и его нужно исполнять. Так что, напрасно ты харчем не запасся.
– Потерплю. Я привыкший.
– Тоже верно, – капитан утер лицо, сел за стол и, наконец, развернул справки будущего призывника.
Тимофей затаил дыхание.
– Так, по-румынски у нас только одна кобыла понимает, да и та контуженая, – капитан отложил справку из городского отделения жудеца [2]. – Вот, эта доступнее. «Справка дана Лавренко Т.М. в том, что он успешно окончил…» Что ж ты так документы бережешь? Пятно вон какое.
– Пожар был, товарищ капитан. Сажа в трубе загорелась, пальто тогда вообще не спас. Обычная справка, там было «успешно закончил шестой класс школы № 36, переведен в седьмой класс». Вон и табель.
– Табель вижу. Гм, ну допустим, – капитан отложил испятнанную бумажку и посмотрел на призывника. – От чего бежишь, гражданин Лавренко?
Тимофей взгляд выдержал и четко сказал:
– От стыда бегу, товарищ капитан. Хватит уже, насиделся в тылу.
– Темнишь малость, Лавренко. Но не к теще на блины отправляем. Что ж, если сотрудничеством с немцами не замаран, иди, воюй. Но если нагрешил, лучше сразу сознайся, иначе люди знающие найдутся, все равно подскажут.
– Товарищ капитан, я фашистов не меньше вашего ненавижу! Мне только винтовку дайте.
– Верю-верю. Иди, скажи Гончаруку, чтобы кипятка тебе налил и жди формирования команды. Ну и помоги ему там, чтоб зря не сидеть.
Тимофей помог с водой и лошадьми, потом, когда начали подходить призывники, помогал невыспавшемуся писарю-ефрейтору составлять списки. Сам писарь был волжанином, к местным именам и фамилиям еще не приспособился, сам путался, да и многие призывники от вопросов и волнения дар внятности теряли. Национальностями и диковинными фамилиями городок Чемручи и его окрестности были весьма богаты: молдаване и украинцы, поляки и гагаузы, болгары и румыны… До войны и евреев с немцами хватало, сейчас-то, конечно, их в списках не имелось. В военкомат в эти дни шли по большей части без повесток – слух прошел, что забирают, мужчины призывного возраста сами приходили, не дожидаясь бумажек. Хотя, конечно, не все шли, но как сказал капитан, «никого не позабудем, пусть и не надеются».
 
По слухам, должны были собрать новобранцев человек пятьсот, это если со всей округи и дальних сел, но Тимофей уже понял, что такого не будет – спешит полевой военкомат. Дивизия ведет бой, преследует немцев и румын, скоро бросок за Днестр, а там и до Кишинева меньше полста километров. Бойцы дивизии нужны позарез, наступление хотя и ходкое – сейчас победный порыв только грязь и сдерживает – но личного состава не хватает. Посему формальности и медкомиссия сведены к минимуму.
В полдень капитан велел построить новобранцев во дворе, вышел и сказал кратко, но доходчиво:
– Товарищи! Идет наступление. Враг панически отходит и наш славный Второй Украинский фронт решительно нацелен на скорейшее освобождение столицы Советской Молдавии. Поэтому боевое обучение, освоение оружия и тактику фронтовых действий вы будете осваивать непосредственно в своих подразделениях. Поздравляю вас с вступлением в нашу дружную гвардейскую семью! Иванцов, грузи бойцов и вперед!
Сержант скомандовал «По двое, становись!», что сделать оказалось затруднительно – лужа посреди двора была глубока как омут. Будущие гвардейцы потянулись со двора. Тимофей оглянулся на капитана, тот кивнул, и, кажется, вздохнул.
Тимофею полегчало и одновременно стало стыдно. Нехорошо службу начинать с обмана и даже подлога – это же вообще откровенное преступление. Но что делать? В конце концов, не убавил же себе возраст гражданин Лавренко, а прибавил. Простится, если вдруг вскроется. Есть такие надежды.
Было Тимофею Лавренко шестнадцать лет, и на фронт ему нужно было просто до зарезу. По личным мотивам и из-за полной безнадежности ситуации.
Куцая колонна шагала по краю улицы, под ногами чавкало. Сержант ободрял зычным голосом. Казалось, уже к дороге на Григориополь пора сворачивать, но прошли еще прямо – напротив амбаров, у кучи зеленых ящиков ждали несколько красноармейцев.
– Бери, славяне! Ежели кто жадный, можно по два!
Новобранцы подходили поочередно, забирали боеприпасы. Тимофей тоже получил из свеженького ящика скользкий снаряд. Боеприпас был в смазке, сильно пачкался, новобранцы, хоть и не блистали парадной одеждой, бурчали ругательное.
– Без гомону! Такое ваше первое боевое задание. Это трехдюймовые, они на батареях сейчас на вес золота! Да и чего порожняком-то ходить? Веселей-веселей, вы ж теперь гвардия! – призывал сержант Иванцов.
Снаряд – красивый, золотистый, со строго-серой, опасной головкой, показался Тимофею не особенно тяжелым [3]. Но шагов через сто выяснилось, что нести его жутко неудобно. Да еще грязища…
Не было уже никакой колонны, шли цепочкой вдоль похожей на болото дороги парни и мужчины в разномастных ватниках и полупальто, несли уже не очень золотистые снаряды. Обходили увязшие в грязи выше колес грузовики, обгоняли едва ползущие двуколки с зарядными ящиками, пушки и подводы, грязных, как черти артиллеристов и измученных лошадей. Хотя все вокруг чавкало, фыркало и хрипло материлось, Тимофею вновь казалось, что он один. Шаг, еще шаг; попадешь след в след – плохо, не попадешь – еще хуже. Снаряд лежал на плече, мыслей «а вдруг рванет?» давно уже не имелось. Странно, тут же до Днестра не так и далеко должно быть? Ходил год назад за дешевой кожей, такая даль не помнилась, вроде быстро тогда дошел. Где река-то?