Ангелы Эванжелины (СИ)
Поднимаю голову и встречаюсь глазами с обеспокоенным взглядом Эмерея.
— Я была в библиотеке, — повторяю уже надоевшую до оскомины на зубах легенду и вглядываюсь в такое родное лицо. — Целую ночь? Что ты там делала?
— Читала, — освобождаюсь из кольца его рук. Никогда не замечала за графом таких поразительных актерских талантов. — И заснула…
Я честно ожидаю хоть какого-то проблеска реакции, но кроме озабоченности и тревоги не наблюдаю даже и малейших признаков воспоминаний о том, где на самом деле я была этой ночью. Забыл? Все забыл? Мне бы радоваться, но сердце щемит и сжимается от боли.
— Мне нужно к себе, — глухо выдавливаю из себя, снова беру Лину под руку, и мы уходим, оставляя немного озадаченную группу домочадцев взволнованно гомонить в коридоре.
Воистину глупость ходит с влюбленными за руку. Я же именно этого и хотела, а когда случилось — расстроилась. Поди, пойми загадочную женскую душу…
Глава 21
В дорогу удалось выехать гораздо позже, чем мы собирались изначально. Солнце уже давненько взошло на небосвод, и к полудню начинает немного припекать, хотя и не сильно. Все же лето уже почти на исходе и год повернул свое колесо в сторону зимы.
Увядшая трава на обочине, склонившие головки полевые колокольчики и поднимающаяся из-под копыт дорожная пыль, осевшая толстым слоем на влажной шерсти лошадей и наших сапогах, намекают на привал. Несмотря на сдвинувшийся график, нам удалось одолеть довольно-таки приличное расстояние и, если все будет хорошо, то через несколько миль мы сгладим разницу между планом и действительностью.
Дороги Виникониии, во всяком случае, центральные и наезженные, достаточно безопасные, грабителей опасаться не приходится. Немного хуже обстоят дела с менее оживленными путями, но и там есть свои законы и наказания за их несоблюдение.
Я хоть внешне не показывала свой страх, но очень переживала, как выдержу дорогу верхом. Все оказалось намного проще и легче, тем более, когда я заупрямилась и надела мужские брюки вместо женской одежды для всадниц. Лосины для мужчин имели на внутренней стороне штанин плотные дополнительные заплатки, которые препятствовали натертостям и были достаточно удобны. Домашние повздыхали-повздыхали, но смирились. Длинную косу я тоже ухитрилась запрятать под одежду. С близкого расстояния за мальчишку я бы ну никак не сошла, а вот издалека вполне, но мне большего и не нужно. Главное, что и расспросов в таком случае поменьше. Эмерей тоже решил не особо кичиться своим положением. На нем хоть добротная и приличная одежда, но вот никак не графская.
К полуночи мы планируем добраться до храма и времени, хватает впритык, даже если сделать небольшой привал. А он необходим не только нам людям, но и лошадками. У моей Ферзи уже довольно-таки заметно темнеют от пота бока, да и Ворон графа видно по всему, порядочно устал.
Сворачиваем с пыльной утрамбованной дороги в небольшой перелесок и устраиваемся под сенью деревьев. Ферзю я сразу же принимаюсь тщательно вытирать, а потом стреноживаю и вешаю ей на морду мешок с кормом, повторяя действия Теодора, который проделывал то же самое со своим Вороном. Чуть поодаль журчит небольшой кристально-чистый ручеек с такой прохладной водой, что когда принимаешься пить, начинает ломить во лбу.
Котомку в дорогу нам собирала Мод и сейчас мне весьма любопытно, что берут из еды в походы местные жители. Не завтрак же туриста, как привычно у нас.
Мне посчастливилось несколько раз побывать в походах с ребятами из группы, ночевать в палатках на берегу огромной реки, петь песни под гитару, одолевать пешком по лесным тропам километры, кормя огромных, как лошадь комаров, и обедом на травке меня не удивишь и не засмущаешь, как и ночевкой под открытым небом. Хотя Теодор периодически подозрительно поглядывает на меня, выискивая признаки недовольства и усталости.
На свежем воздухе аппетит просыпается волчий, я с любопытством заглядываю в седельную сумку, в которой с упоением ковыряется Эмерей в поисках припасов. Умопомрачительный запах копченой ветчины, нежного сливочного сыра и свежего хлеба доносится до меня из закромов котомки и заставляет громогласно заурчать живот. Поймав мой голодный взгляд и легонько щелкнув по носу, граф принимается вынимать провизию, передавая мне упакованные в вощеную бумагу вкусняшки.
Пока я болтаю ногами сидя на высоком валуне и медленно пережевываю огромный бутерброд, коим меня снабдил мой попутчик, Теодор быстро расправляется со своей порцией, и, отряхнув крошки с колен, направляется к ближайшему раскидистому дубу.
С любопытством наблюдаю за действиями мужчины, не понимая, что он собирается делать. Между тем Эмерей, потерев ладони друг о друга, прижимает их к шершавой коре дерева и прикрывает глаза, словно входит в транс. Я даже забываю жевать и с открытым ртом смотрю на его действия. Ветер гуляет в кронах деревьев, шуршит листьями, шепчет. В этот момент мне кажется, что старый дуб о чем-то рассказывает Теодору, порой и я, словно, улавливаю обрывки слов и предложений. Такая себе цветочная фея в образе брутального мужика, внимательно внимающая гласу природы. От подобного сравнения с губ срывается тихий сдавленный смешок, который я тут же глотаю, боясь нарушить ритуал.
Сколько он так стоит, общаясь с растением, не знаю. Но за это время я успеваю доесть свой паек, напиться, вымыть руки в ручье и напоить уже остывших лошадей. И только, когда я доплетаю от нечего делать венок из полевых ромашек, на плечо мне опускается рука.
— Ну что, готова ехать дальше? — как ни в чем не бывало, интересуется мужчина.
— Я-то готова… — подозрительно взираю на попутчика. — А вот с тобой что было?
— Ничего, — пожимает плечами Эмерей и, схватив свою флягу с водой, разом ополовинивает ее содержимое.
— Ну-ну, — хмыкаю в ответ. — Оно и видно.
— Женя, — поняв, что от меня не отделаться, сдается он. — Это старая магия, которая у нас не то, чтобы запрещена, но… — делает он многозначительную паузу. — Не приветствуется. Мне она известна, думаю, догадываешься почему. Хотя даже мне приходится слегка обходить общепринятые правила…
Хмуро смотрю на него, сразу же вспомнив, как доктор Эшли уточнял у Лины, не балуется ли она запрещенными ритуалами. Интересно, какие еще секреты хранит мой благовоспитанный опекун…
— Ты только что с деревом общался? — осторожно уточняю. Вдруг он просто стоя спал… Как конь. Прислонившись к стволу…
— Ну, я б не назвал это общением, — тянет Теодор. — Скорее улавливал мыслеобразы.
— От дерева… — склоняю голову на бок.
— Угу, — хмуро кивает мужчина.
— И что же оно тебе поведало? — не сдерживаю любопытства. Все же интересно, неужели растения настолько сознательные и живые существа.
— Что нам нужно свернуть с тракта на боковую тропу, — отводит взгляд мой собеседник и допивает остаток воды из фляги.
— Почему?
— Потому что так надо, — замыкается в себе Эмерей.
Сейчас он напоминает мне того угрюмого мужчину, который забрал меня из лечебницы, а не заботливого и внимательного друга, коим он стал для меня в последнее время. Что ж, так даже лучше. Не так больно расставаться. Все же он не сахарок — и характер отвратительный, и высокомерие это, аристократическое, впитанное чуть ли не с молоком матери.
Фыркаю в ответ и иду седлать свою кобылку, пока Эмерей набирает воду в ручье. Закинуть седло с первого раза не получается, но, предприняв несколько попыток, я все же размещаю его на спине немного озадаченной Ферзи, а вот подпругу подтянуть сил не хватает. Приходится ждать графа, иначе я рискую по дороге сползти бедной животинке под брюхо.
Еще где-то с милю мы едем по главной дороге, но потом сворачиваем к реденькому леску, через который тянется узенькая ленточка нужной нам тропы. Больше вопросов я не задаю, каждый из нас обдумывает что-то свое. Порой я ловлю на себе подозрительные взгляды Эмерея, но стараюсь их не замечать. Неужели он до сих пор не верит, что я исполню обещание, или дело в чем-то другом?