В рамках дозволенного (СИ)

Чтоб его!
Я промолчала. Прихлопнула последние крупинки стрептоцида пальцем, чтоб он точно не сразу обсыпался с места удара, и опустила руки. Тим не двигался: прикрыв глаза, спокойно лежал у меня на коленях, будто спал. Но дыхание у него было резким и ни капли не размеренным, а ресницы подрагивали — так не спят, так просто уходят от ответа. Или этого ответа ждут.
— Вот и всё, — выдавила я, справившись с дыханием. — Готово.
— Угу, — согласился подопечный, а потом чуть повернул голову и приоткрыл глаза, ловя меня взглядом. — Я полежу так ещё немного? Я пострадавшая сторона, мне можно, — добавил он с улыбкой.
Пострадавшая. Конечно. От собственного взрывного характера. Я хотела возмутиться, хотела сказать, что нельзя вот так эксплуатировать гувернантку, которую ещё недавно хотел выгнать отсюда к чёртовой матушке! Но улыбка была такая тёплая… и эти серые глаза.
— Можно, — вздохнула я, поправляя пальцами его непослушные тёмные волосы. Лёгкие-лёгкие, едва заметные волны, но такие упрямые, как сам подопечный. — Но недолго.
— Угу, — пробормотал Тим, ловя мои пальцы. — Я понял.
Он понял. Он прекрасно всё понял: и то, что Лада не особо желает терпеть на коленях «большого кота» в его лице, и то, что зря кинулся на Вероцкого, и… Он вздохнул, упрямо поджимая губы и не выпуская из руки тонкие пальцы Лады. И то, что ему нужен этот момент. Именно этот. Пара минут спокойствия, когда ощущаешь чужое тепло, когда ласковые пальцы перебирают тебя волосы, а тебе то ли холодно, то ли жарко. Лицо горит, а руки просто отстывают.
Нужен. Потому что ты готов был уничтожить грёбаного Стасика не за какую-то там давнюю аварию, а за ту сцену на кухне. Когда Лада с Вероцким стояли непозволительно близко друг к другу, смотрели в глаза, говорили что-то и казалось…
Тим крепче сжал пальцы Лады, заставляя положить руку себе на лоб, как тогда, в гостиной. Кончики пальцев у неё снова были прохладными: то ли нервничала, то ли злилась — но по виду и не скажешь, абсолютно спокойна. Только обычно у неё руки тёплые, это Тим знал точно.
…казалось, что там, на кухне, между этими двумя искрило. Ещё секунда, ещё мгновение — и всё, можно было не успеть. А он не хотел опаздывать, столь же сильно, как не желал дурацких искр между Ладой и Стасом. Поэтому пришлось действовать по ситуации — позволить себе расслабиться и… получать удовольствие?
От привычной усмешки удар отозвался болью. Да, хорошо Стас бьёт. Метко и качественно. Не зря мать столько лет его муштровала, готовя из сына «настоящего суперсолдата». Насколько Стас супер Тим уверен не был — и надеялся, что никакого супер в Вероцком всё же нет, или хотя бы Лада это не заметила, — но удар у старого друга был хорошо поставлен.
Настолько хорошо, что лицо заживать будет неделю, если не больше. И болеть, болеть, болеть… но болью приятной, приносящей удовольствие и удовлетворение. Потому что сейчас есть всё это: пальцы в волосах, прохладная ладонь на лбу, тихое дыхание — всё это мгновение, которое иначе не случилось бы. Хотя бы потому, что в любом другом случае няня бы просто поворчала и предложила ему справляться самому, а сейчас жалеет.
А если бы Тим был помладше, его бы, возможно, даже обняли. Девять дней…
— Что? — раздался над головой удивлённый голос Лады.
Он не сразу понял, что сказал про дни вслух, а когда понял, чуть не застонал от собственной глупости. Вот зачем, а? Видимо, слишком задумался.
— День рождения, — отозвался Тим, не открывая глаза, чтобы не выдать собственные мысли. О возрасте, о днях, о… обо всяких глупостях, которые стоит выкинуть из головы. — Я просто вспомнил, что день рождения уже через девять дней.
— В понедельник, да? — в голосе Лады была слышна улыбка. — Я успела посчитать, когда ты в прошлый раз сказал. Мало уже осталось, нужно успеть всё приготовить.
— Не нужно, праздновать я не буду, — покачал головой Тим.
Но сейчас впервые задумался о том, что действительно не отказался бы «справить». Не отказался бы от торта и подарка… и одной гостьи, которой не нужно даже выходить из дома, чтобы попасть на праздник.
   
— 52-
 
— 52-
Что самое забавное? Я забыла про ещё один оставшийся вопрос, на который хотела потратить желание: почему же именно няньки? Почему нельзя было нанять ему телохранителя, который держал бы за шкирку, не позволяя влезать в неприятности? Почему нельзя было просто посадить мальчишку под домашний арест на веки вечные? Да и за что садить, если виноват не он? Тот вечер — драка, вата, пропитанная борным спиртом, и тихий разговор почти шёпотом — выбил из головы всё. Оставил черепушку пустой, а серое вещество мозга девственно чистым. К счастью, не от знаний, потому что следующим утром мы продолжили занятия, как ни в чём не бывало.
Кроме вопроса был ещё один огромный минус: в понедельник сбитая скула не прошла, а наоборот стала насыщенного фиолетового цвета. Слава Богу, хоть глаз не опух! Но Алевтине с Алексеем хватило и этого, чтобы попытаться меня отчитать. Положение спас Тим. Никогда бы не подумала, что он так яростно кинется меня защищать, уверяя, что просто подрался с Димкой. С Дериглазовым! Я бы ни за что не поверила, но родители его, похоже, купились. Вернее, за чистую монету всё приняла Алевтина, а вот отцу Тима было откровенно плевать, откуда у сына появился синяк. Живой и не на страницах газет — и главное.
Но сам поступок в памяти отложился, тёплыми объятиями окутал душу. И кажется, даже слегка удивил Алексея — тот едва заметно вздёрнул брови, высшая степень удивления.
Зато мы с Тимом начали больше разговаривать, обсуждать всякие пустяки. Фильмы, музыку, еду. Оказалось, если не принимать во внимание ужасные звуковые атаки, которые устраивались ради меня первые ночи, мы с Тимом слушаем одну музыку и можем спокойно сидеть в одной комнате, занимаясь своими делами и наслаждаясь мелодией. Например, читать. Разные книги, перекидываясь забавными цитатами, но вместе. На разных концах одной большой кровати. Я с любовным романчиком или ромфантом, Тим — с чем-нибудь более насыщенным приключениями и битвами. Это было невероятно странно, но отлично, просто идеально, пока…
— Лада, я решил. Всё же нужно отпраздновать день рождения, — заявил мне подопечный в среду. В среду! Вечером. Когда вместо девяти дней оставалось всего четыре.
— Уверен? — задумчиво протянула я, уже прикидывая, как всё устроить.
Восемнадцать ему исполняется в понедельник, 29 июля. Получается, у нас на всё даже не четыре, а три дня, потому что нормальнее гости в понедельник не явятся даже летом. Нужно воскресение. К тому же подопечный явно будет звать друзей, Димку и…
— Уверен, — кивнул Тим, — и вижу, как вот в этой прелестной головке уже крутятся шестерёнки. — Он потрепал меня по макушке. — Лада, успокойся, нам всё устроят и так. Я сказал Насте, она позвонит, куда нужно, и потребует всё, что необходимо. Она знает об организации праздников куда больше нас вместе взятых, так как постоянно устраивает родителям их «званые ужины». В понедельник всё будет.
— Но… — опешила я, — почему в понедельник?
— Возможно, потому что у меня в этот день праздник? — лукаво улыбнулся Тимка.
Я фыркнула, возводя глаза к потолку. Ведь понял же, что имела в виду, но обязан немного построить из себя клоуна. Пощуриться, покривляться, бросить пару дурацких шуточек — и только тогда перейти к нормальному разговору.
— И ты уверен, что гости придут? Даже летом понедельник самый тяжёлый день из всей недели.
Тим решительно кивнул, ещё шире растягивая губы в улыбке. Что ж, отлично, раз так надеется на своих друзей — пусть. Но это не отменяет того, что мне нужно найти подарок. Просто символичный. Маленький, памятный, тёплый… сердце ёкнуло, подтверждая: да, нужно что-то придумать.