Наследие проклятой королевы (СИ)

То же самое касалось и рикшеподобных повозок.
— Прокатимся? — с улыбкой кивнул я в сторону транспорта, стараясь не думать о жетончике на поясе. Тоже мне, блин, писюкатым обозвали!
— Нет, — решительно ответила волшебница на предложение. — Они три цены у ворот сдирают.
Я пожал плечами. На Земле привокзальные бомбилы тоже завышают стоимость на такси, отчего дешевле не самолёте долететь, чем с ними поехать.
Когда Лукреция зацокала подкованными туфлями по мостовой одной из главных улиц, достаточно широких, чтобы в них могли при желании впритирку разминуться две легковушки, все последовали за ней.
Чтобы ничего не упустить, я активировал карту, которая сразу же повисла перед глазами в дополненной реальности. Спутниковой навигации в этом мире пока ещё не было, но в систему была заложена карта столицы, и специальная программка выискивала базовые ориентиры, высвечивая моё местоположение с точностью в два десятка метров.
Улица вела к главной площади, расположенной перед королевским дворцом. Трёхэтажные, а порой даже и четырёхэтажные дома оставляли от неба только узкую полоску, и если бы не запах нечистот, обоссанных углов и помета, неизбежно витавший в воздухе, то прохладная тень и непривычная архитектура создали бы самый настоящий рай.
По пути я глазел на публику. Оказалось, что жетончик о выплате пошлины за превышение размера гульфика имелся у многих столичных мужчин, и им даже принято хвастаться и гордиться. Стало понятно, почему с меня взыскали две серебряные: одна была взяткой за то, чтобы замеры показали увеличенное достоинство.
Почесав в затылке и глянув на свой жетончик, я с усмешкой крякнул: вернусь — домой, обязательно расскажу в качестве анекдота.
А между тем, навстречу попадались не только приличные мещане и мещанки, заморские и местные купчихи и городские стражницы, но и представители разных субкультур, коих очень мало в промышленно-торговом Галлипосе и днём с огнём не сыщешь в провинциальном Керенборге. Во-первых, это ярко расшитые наёмницы всех сортов и калибров, во-вторых — небольшие кучки глядящих себе под ноги юношей, похожих скорее на младенцев, чем на взрослых мужчин, так как одежды пастельных тонов изобиловали ленточками, на груди — ажурные слюнявчики, а на головах чепчики вместо шляп и беретов. Довершали одеяние длинные рукава, свисающие до самой земли. Местные эмо, как я окрестил юнцов, даже удалили брови и выбривали волосы на лбу, делая его зрительно выше, к тому же по-особенному подводили глаза. От этого они ещё больше смахивали на детей.
— Это кто такие? — вытянув на ходу шею, спросил я у Катарины и показал кивком на чудиков.
— Я сама объясню! — повысила голос Лукреция, шедшая чуточку впереди.
Волшебница сперва замедлила шаг, сложила руки под грудью и задрала подбородок, а потом и вовсе остановилась.
— Теперь я его наставница, — надменно протянула она и вскинула руку с выпрямленным указательным пальцем. — Отныне забота о его обучении и воспитании лежит на мне. И мне предписано рассказывать юноше о сложившемся миропорядке.
— Вот язва! — побурчал я на русском языке.
Волшебница не поняла слова, но уловила тон, после чего подошла к лавке с безделушками и скобяными изделиями, мимо которой мы как раз проходили. Магесса небрежно бросила на прилавок несколько монеток и взяла из рук торговки большой ажурный веер, изготовленный из тонкого красного дерева. Лукреция развернула покупку, сложила, а потом со всего маха заехала этим веером мне по затылку.
— За что?! — громко возмутился я, поправив берет и потерев ушибленное место.
— За неуважение к наставнице, — ответила Лукреция, поведя сложенным веером в воздухе, а потом вытянула руку в сторону Катарины. Кончик аксессуара застыл в сантиметре от носа храмовницы. — Даже не вздумай шипеть на меня, кошка! — протянула магесса. — Иначе перестану учить. Я его не звала, сам напросился.
— Да ты меня ещё не учишь, — пробурчал я.
«Вот ведь стервозина! — подумал я. — Сама ругала тётку Кассию, а, походу, вся пошла в неё. Что дальше? По пальцам бить будет?
 
— Это дело времени. И отныне ко мне обращайся не иначе как «маэ́стра»! — пафосно ответила Лукреция, развернула веер и начала им себя обмахивать.
«Маэстра». Именно так вот: в женском роде и буквой «А» в конце слова.
— Правильно, ваше магичество, — с улыбкой поддакнула волшебнице Урсула. — Молодёжь токмо так к усердию и следует приучать.
— И ты туда же?! — прикрикнул я на мечницу, а потом сдался: — Так что с чудиками?
— «Маэстра»! — громко произнесла Лукреция, ехидно глядя на меня.
— Что с чудиками, маэстра? — сдавленно протянул я и сделал медленный кивок.
— Это кардени́ни. Детоликие. Бездельники и бездари, но им от рождения даны миловидные, несущие печать невинности мордашки. Этим кардени́ни и пользуются, стараясь привлечь разных матрон в возрасте.
— Ясно.
— «Ясно, маэстра»! — поправила меня Лукреция, снова стукнув веером по затылку.
— Да понял я! А это кто… маэстра? — огрызнулся я и задал новый вопрос, указав на мужичков, прячущих лица под капюшонами белоснежных балахонов. При этом они были увешаны всевозможными амулетами побольше, чем новогодняя ёлка.
— Пуросье́. Хранящие чистоту, соблюдающие обет воздержания.
— Для кого, маэстра?
— Для будущих жён, — хмыкнула в ответ Лукреция, но судя по тому, как она проводила взглядом одного такого балахонщика, она была весьма не против сама проверить у них чистоту душевную и телесную, причём на ощупь.
— Маэстра, не пойму, вот девочка хранит себя, чтоб не получить нежелательную беременность, а мальчик для чего себя хранит? От него ведь не убудет.
Рядом хохотнула Урсула, а Катарина поджала губы и опустила взгляд под ноги, типа, я взрослый, а детские вопросы задаю
— А вдруг он примет благосклонность осквернённой проклятием или болеющей дурной заразой шлюхи? — Лукреция закатила глаза и продолжила импровизированный урок. — Как потом благочестивой женщине вынашивать и рожать здоровое дитя? И не зря говорят: чистота мужа — добрая половина приданого к свадьбе, особенно если он и ремеслу обучен, и хозяйству по дому.
— Ясно, маэстра, — со вздохом протянул я.
В общем, при матриархате женское здоровье превыше мужского. А потом чёрт меня дёрнул задать ещё один вопрос:
— А как они без женских ласк-то обходятся? Тяжко ведь.
— Можно, я? — тут же с хохотом вклинилась в разговор Урсула. Она подбежала к лавке, провела пальцем по воздуху, выбирая что-то из ассортимента, а потом купила большую медную рыбину с пухлыми губами и раскрытым ртом — карася, наверное. Таких рыбин из дерева, разных металлов и глины было очень много. Я сперва не понял, что это за сувенир, а потом тихо выматерился и покачал головой. На Реверсе отношение к интиму менее строгое, чем в нашем средневековье, тему не замалчивают и не обходят стороной, и потому на меня выпученными медными глазами сейчас смотрела секс-игрушка. Сразу вспомнилась лекция, на которой нам строго-настрого запретили называть женщин рыбками, даже ласково. Теперь стало ясно, почему.
— Андрюхе подарю, — пробурчал я, принимая покупку из рук Урсулы.
— А он тоже пуросье? — с лёгкой улыбкой на устах полюбопытствовала Лукреция.
— Не знаю. Наверное, раз бабу до сих пор не нашёл, — озадаченно глядя на медную рыбину, ответил я, а потом подошёл к лавке и купил кусок холстины, в которую завернул сувенир. Что тут сказать, теперь для меня сказка о Золотой Рыбке заиграет новыми красками.
Пока мы разговаривали, мимо нас два раза прошли хлыщи, пёстрые, как арлекины, и даже носки пуленов подвязаны на верёвочках к поясам. За чудиками следовали чуть менее раскрашенные слуги. Об этих я ничего не стал спрашивать: и так ясно, что это местные мажоры на прогулке. Одним словом, клоунада.
 
— Что-то не яси, — произнёс вдруг Катарина.
Я нахмурился и оглядел ассортимент. Вроде бы, обычный сувенирный магазинчик, рыбки только смущали.
А тем временем храмовница выпрямилась, положила руку на рукоятку пистолета и вытянула шею в ту сторону, откуда мы пришли.