Снежная Леди (СИ)
Глава 49
Мою ладонь твоей накрой,
Твоей накрой,
Твоей накрой
И поклянись своей рукой,
Что будешь ты моя.
Я знал любви слепую власть,
И многих мук мне стоит страсть,
Но я любовь готов проклясть,
Пока ты не моя.
Мгновенный взор девичьих глаз
Мне сердце покорял не раз,
Но полюбил я лишь сейчас,
Красавица моя.
Роберт Бернс. «Мою ладонь твоей накрой»
Ближе к обеду в кабинете появилась бабушка.
— Ох, Вита, — покачала она головой и взъерошила мне волосы, — дед был в ярости, когда узнал.
— Ба, — поморщилась я, — это моя жизнь, и мой выбор. Как, кстати, вы узнали?
— Понятия не имею, что тебе наговорил этот оборотень, но когда совершается таинство брака, не важно, в каком мире и кем именно, бог-покровитель расы узнает об этом. В данном случае мы с дедом, как твои близкие родственники, почувствовали, что ты вышла замуж. А вместе с нами почувствовал и твой отец.
Ах, вот каким образом он так быстро объявился.
— Заодно и узнал, что у него есть дочь, — фыркнула я. — Сюрприз, полагаю, получился, что надо.
Бабушка скорбно покачала головой:
— Вита, милая, ты жизни не видела, не знаешь практически никого. Первый раз ты поспешила с браком, теперь ты повторила свою ошибку. Но в данном случае развод уже невозможен.
— То есть ты сразу поставила крест и на Парисе, и на наших с ним отношениях? — нахмурившись, уточнила я.
— Вита, вы друг друга не знаете, ты не любишь его, а он — тебя.
— Но без симпатии, искры между двумя, такой брак не совершился бы. Так?
Бабушка недовольно поджала губы и молча вышла из кабинета.
Действительно, что со мной, упрямой, спорить. Только даром время терять.
В течение следующих пяти дней я познавала все «прелести и радости» жизни в браке. Мы с Парисом могли несколько раз за день поссориться и помириться. Конфетно-букетный период, как и постельные игры, проходил у нас довольно бурно. Парис не горел особым желанием ухаживать за мной, я хотела романтики, а потому скоро по выражению лица оборотня вся гостиница знала, насколько хорошо у него идут дела на личном фронте.
С бабушкой и дедом, решившими остановиться в гостинице на неопределенный срок, мы обедали и ужинали, то втроем, то вчетвером. Мои любимые родственники не скрывали своего отношения к Парису и общались с ним сухо, заговаривая только при необходимости.
А вот Малиса… Малиса развернулась. Она соблазняла неженатых клиентов голыми коленками, устраивала вечера для пар и одиночек, пыталась даже украшать гостиницу, но тут уже я решила, что хорошего понемножку, и остудила ее пыл.
Через пять дней в дверь кабинета постучала Лина. Я, уставшая, взвинченная, после очередной ссоры с Парисом, уставилась на Лину недовольно, даже зло.
— Там твой отец, номер выбирает, вместе с какой-то женщиной, — ничуть не смутилась Лина. — Женщина эта на тебя очень похожа.
Я нахмурилась: кого еще принесло в гостиницу? Тем более, в такое-то время? Отец — понятно, видимо, захотел научить уму-разуму глупую дочь. А женщина? Да еще и похожая на меня?
Спускаться на ресепшн желания не было, но я все же вылезла из кресла и пошла вместе с Линой. Надо самой все посмотреть, разведать, понять, кто там пожаловал.
Отец, элегантно одетый, настоящий модник, действительно у стойки ресепшена выбирал номер, расспрашивая о чем-то Агнессу. Та отвечала, на этот раз не пытаясь строить глазки. Видимо, Лина успела просветить ее, кто именно пожаловал.
Рядом с отцом стояла женщина средних лет, невысокая, чуть сгорбленная, как будто на нее давил груз проблем. Она или плакала, или собиралась заплакать — платок был прижат к глазам.
Услышав наши с Линой шаги, женщина обернулась, растерянно посмотрела сначала на нее, потом — на меня и тихо позвала:
— Вита, доченька…
Я словно увидела себя в зеркале лет через двадцать. Те же черты лица, тот же разрез глаз, та же прическа. Только волосы у женщины были рыжими, а глаза — серо¬зелеными.
— Познакомься, Вита, — иронично усмехнулся отец, — твоя мать Ольгера. Не правда ли, трогательная встреча?
Мать? Источник Забвения не просто так называется. После него нельзя ничего вспомнить. И все же…
— Вита, доченька, — расстроенно повторила женщина.
Позади меня раздался тихий вздох. Я повернулась: бабушка. Стоит, прислонившись к стене, возле лестницы, недоверчиво смотрит на ту, кто, похоже, является моей матерью.
— Ольгера… Но как?!
Да, мне бы тоже хотелось это знать.
В номер-люкс, в котором жили бабушка с дедом, мы зашли впятером: мои родители, собственно бабушка и дед, и я, соблюдавшая дистанцию между мной и матерью и пытавшаяся по дороге обдумать сложившуюся ситуацию.
— Восстановление после Источника Забвения невозможно, — дед выглядел хмурым и растерянным.
— Официально — да, — мой отец сел рядом с моей матерью на небольшой диванчик, — неофициально всегда и от всего можно найти лекарство. Были бы деньги и связи. В моем мире есть средство, способное помочь тем, кто выпил из Источника. Только о нем стараются не распространяться. Во избежание скопления желающих. Но для матери моей неожиданно появившейся дочери, — отец насмешливо сверкнул глазами, — я нашел возможность заполучить это средство.
Тихий всхлип рядом с ним показал, что его старания не оценили.
— Как ты проник к нам в дом?
— К вам — никак. Дождался, пока Ольгера выйдет в сад. А там — немного обаяния и настойчивости, щепотка везения — и моя бывшая дама сердца сама все вспомнила.
Отец говорил язвительно, явно пытаясь спустить пар.
— Радонис, — снова всхлипнула мать.
— Да, милая? Может, объяснишь, наконец, здесь, при всех, что произошло? И почему, во имя мироздания, ты ничего мне не сказала о своей беременности?!
На последнем слове отце сорвался, повысил голос.
— Радонис, — предупреждающе качнул головой дед.
— Что, Ларкар? Тебя ведь тоже лишили возможности общаться с родной внучкой. Ты должен понимать мои чувства.
Дед промолчал. Бабушка закусила губу. Мать все так же всхлипывала.
Глава 50
Дочурка, пусть со мной беда
Случится, ежели когда
Я покраснею от стыда,
Боясь упрека
Или неправого суда
Молвы жестокой.
Дитя моих счастливых дней,
Подобье матери своей,
Ты с каждым часом мне милей,
Любви награда,
Хоть ты, по мненью всех церквей,
Исчадье ада.
Пускай открыто и тайком
Меня зовут еретиком,
Пусть ходят обо мне кругом
Дурные слухи, —
Должны от скуки языком
Молоть старухи!
Роберт Бернс. «Моему незаконнорожденному ребенку»
— Я… Я любила тебя, Радонис… Я думала… Мы… Ты и я… — доносилось сквозь всхлипывания.
— Любила? У нас было пять встреч, три из них точно подстроенные тобой. О какой любви можно говорить?!
— И на какой из них ты затащил мою дочь в постель? — подняла брови дед.
— Не поверишь, Ларкар, но это она меня опоила, на последней встрече.
Ольгера, твои родители и дочь все еще ждут от тебя правду.
Всхлипы на какое-то время участились, затем резко прекратились. Мать всхлипнула последний раз и отняла платок от опухшего лица.
— Да, я виновата. Я взяла у мамы духи, те самые, способные приворожить любого мужчину. А потом, на последнем свидании, подлила тебе в вино несколько капель голуринии.
Бабушка тихо ахнула. И я могла ее понять. В одной из прочитанных мной книг голуриния описывалась, как сильное приворотное средство.
— Я была уверена, что забеременею, а ты, узнав о ребенке, позовешь меня в жены, — тихо продолжала мать. — А потом, когда узнала, что действительно жду ребенка, отправилась к тебе. А ты…
— А я был на свидании с любимой женщиной. По-настоящему любимой,