На поверхности (ЛП)

— Я знаю. Это был Адам.
Мои глаза вспыхнули.
— Как ты это поняла?
— Твой голос всегда меняется, когда ты с ним разговариваешь. — Она склонила голову набок. — Что у тебя с ним? Между вами что-то происходит.
— Я не хочу об этом говорить, — хрипло ответила я, мое сердце болело не меньше, чем голова. — Nike хочет подписать со мной контракт, — сказала я, используя это как приманку.
Сработало.
Глаза Лори вспыхнули.
— Черт возьми, Тея. Это грандиозные новости.
Я закусила губу.
Она была права.
Было грандиозно.
Если бы это сообщил Роберт, а не Адам, я бы сейчас пустилась в пляс в этом кафе с торговыми автоматами. Несмотря на то, что у меня были цели, несмотря на то, как важны были деньги, меня ждало будущее. Вот о нем я и должна думать. Адам же остался частью моего прошлого, которая только омрачает будущее.
И этот момент не был исключением.
  
Глава 8
 
Адам
Тогда
Когда я не увидел Теодозию на следующее утро после нашего разговора о культуре ее народа, я догадался, что что-то случилось.
Что еще хуже, я понял, что ничего не могу с этим поделать.
Я не знал, где она живет, у меня не было номера ее мобильного телефона, потому что у нее его просто не было.
Я ничего о ней не знал.
Ничего.
И она была для меня кем угодно, но только не ничем.
Я начал тренировку, думая, что Тея, возможно, опаздывает и что она нырнет, пока я буду заниматься, только ничего не произошло.
Ее не было в Центре.
Совсем.
Пока я пил дерьмовый кофе, сидя за тем же столиком, за которым мы сидели вместе последние несколько дней, в голове начали вертеться глупые мысли.
Неужели Каин настроил ее против меня?
Неужели он что-то с ней сделал?
Он ненавидел меня, я это знал. Этого достаточно, чтобы навредить тому, кто мне дорог?
Я и так дошел до какого-то безумного уровня, чтобы убедить брата в том, что моя жизнь идет как обычно. Один большой круговорот из школы и тренировок. Но я ведь не показал, что Теодозия дорога мне, не так ли? Кроме того, что пялился на нее, но, черт подери, я был парнем, мы пялились. Я всегда смотрел на девушек в школе, когда они были рядом. Когда вчера мы тусовались в торговом центре с Лиамом, другом из команды по плаванию, я притворился, что запал на одну зрелую красотку. Что угодно, лишь бы пустить Каина по ложному следу.
Это было не в первый раз, когда я делал что-то необычное ради результативной тренировки. В прошлом году я готовился к полумарафону, из-за чего выходил рано утром и трусцой бежал в школу, а не ехал с Линденом, семейным водителем. Поэтому, когда я недавно сказал Каину, что подумываю заняться триатлоном, в связи с чем буду больше ездить на велосипеде, он, похоже, поверил в это.(Прим.: триатлон (троеборье) — вид спорта, представляющий собой мультиспортивную гонку, состоящую из непрерывного последовательного прохождения её участниками трёх этапов: плавания, велогонки и бега).
Поэтому… он не мог ничем навредить Теодозии, не так ли?
Черт возьми, он не знал о ней. Однако она была девушкой, которая не была им очарована. Это что-то значило для психов вроде моего брата.
Допивая остатки остывающего кофе, я смирился с тем, что она не придет, и вместо того, чтобы пойти в школу, направился к стойке регистрации.
Там был тот же самый человек, который зевал на меня из-за пуленепробиваемого стекла на днях, когда я покупал абонемент. Зная, что он видел меня с Теодозией вместе, я надеялся, что он даст мне какой-то ответ.
— Привет, — сказал я, чувствуя себя неловко, потому что это было безнадежным делом, но я должен был попробовать.
— Здравствуйте, — осторожно ответил парень, глядя на меня так, словно я собирался приставить к его голове пистолет, чтобы украсть выручку.
Не обращая на такое поведение внимания и сдерживая раздражение, я спросил:
— Не знаете ли вы, почему Теодозия не пришла сегодня?
— Откуда мне знать? — ответил он нахмурившись и, достав платок, шумно высморкался.
 
В этом жесте чувствовался странный вызов, словно он сморкался не в платок, а на мое лицо. Ненормальный.
Моргнув, я сказал:
— Я знаю, что она ходит сюда каждый день. Мне интересно, почему она не пришла сегодня.
Парень пожал плечами.
— Это невозможно узнать.
— У нее нет мобильного телефона, поэтому у меня нет ее номера. Указала ли она какой-нибудь номер телефона в своих документах?
— Указала, — это был полезный ответ, пока он его не испортил: — но я не могу его вам дать.
— Ничего страшного, — быстро сказал я. — Но не можете ли вы позвонить и просто убедиться, что с ней все в порядке?
Еще один вздох, за которым последовала еще одна прочистка носа — этот парень был отвратителен.
— Нет. Это против правил.
Я сжал губы и опустил подбородок. Не имея другого выхода, кроме как смириться с тем, что не узнаю, заболела ли Теодозия, пока завтра утром не вернусь в бассейн, я направился к своему велосипеду.
Перспектива ждать целых двадцать четыре часа, чтобы узнать, в порядке ли она, грызла меня изнутри.
А через три дня моих внутренностей практически не осталось.
В отсутствие Теи я тренировался еще усерднее, потребляя меньше еды, чем раньше, но каждое утро я упорно приходил в бассейн, и каждый раз что-то внутри меня умирало, когда она не появлялась.
Теодозия меня избегала?
Мудаки, которые здесь работали, ни хрена мне не говорили.
Я снял пару сотен с банковского счета, который открыли мои родители, чтобы я мог покупать вещи для школы, и хотя мне придется отчитываться за них позже, оно того стоило — у меня появился телефон. Теперь мне как-то нужно было отдать его Теодозии, чтобы такой ситуации больше не повторялось.
Потому что я отказывался верить в то, что Тея игнорировала меня.
Я просто не мог с этим справиться.
После пяти дней отсутствия контактов уровень отчаяния, который я чувствовал, граничил с безумием. Это также злило. Я не понимал, что, черт возьми, со мной происходит, но чувствовал себя перевозбужденным. Подавленным. Яростным и возмущенным.
В любом случае это было нездорово, и мой гнев был направлен на Теодозию за то, что она заставляла меня проходить через такое, но это не помешало мне приходить в бассейн еще два дня подряд.
Я пообещал себе, что после недели отсутствия контактов я все прекращу. Перестану приходить, перестану ждать. У меня уже было три «опоздания» за то, что я появлялся в школе в последнюю минуту перед звонком, и хотя мама практически распяла меня на кресте за это, мне было все равно.(Прим.: в американских школах три опоздания на урок приравниваются к одному прогулу, отрабатывать который могут заставить в выходной день).
Ничего не имело значения.
Ничего, кроме боли внутри и пронизывающего до костей холода, который я чувствовал все время, когда не был в воде, и без кучи свитеров и футболок мне всегда было чертовски холодно. А поскольку стояла теплая весна, то я выглядел странно в свитерах, которые смотрелись бы уместнее в середине зимы.
Я был брошен и должен был это признать. Мысль о том, что Теодозия избегала меня, убивала, и поэтому, черт подери, когда через восемь дней после того последнего раза я увидел ее, то метал гром и молнии, полный гнева, боли и гребаной радости от ее присутствия.
Но гнев и обида улеглись в ту же секунду, как только я увидел ее.
Она болела.
Боже, она все еще выглядела больной.
Сбитый с толку, я остановился у дверей. Наш обычный распорядок состоял в том, чтобы встречаться в бассейне, а не в холле Центра.
Почему она не приходила плавать?
Неужели пришла сюда только для того, чтобы сказать, чтобы я убирался к черту из ее жизни?
Я нерешительно топтался на месте, не зная, смогу ли справиться, но затем Теодозия увидела меня, и я едва не упал на колени, когда наши глаза встретились.