Феи Гант-Дорвенского леса (СИ)

«А может, мне всё кажется? — продолжала размышлять она. — Ведь это могло быть простым сном. Мы же столько всего пережили за эти дни! Немудрено, что из-за этого мне могут сниться кошмары…».
Вдруг Тилли озарила странная мысль, и девочка вздрогнула: неожиданно для себя она мысленно сказала «мы», хотя до последнего момента считала это путешествие своим собственным! Значит ли это, что она привязалась к этой девчонке и начала считать её своей подругой?..
«Да ну, глупости какие, — попыталась она себя успокоить. — Конечно, ты думаешь «мы», ведь ты же не одна в этом походе. И это совсем не значит, что вы теперь подруги: мало ли, кто мог встретиться тебе по пути».
Тилли бросила взгляд на спящую Кейтилин: даже со спутанными во сне волосами и дурацким выражением лица она выглядела красивой. И такой… умиротворенной, что ли. Наверняка ей снилось, как она пришла во дворец, и все её встречают. Тилли на секунду кольнула обида: даже если они каким-то образом дойдут до столицы, то её-то уж во дворец никто не пустит. Кому нужна неотёсанная замарашка, работающая на фабрике? На мгновение в голове у Тилли возникла сумасшедшая, прямо таки безумная идея попросить Кейтилин, чтобы и её тоже пустили во дворец, но почти тут же девочку переполнило чувство брезгливости за эту мысль. Что она, собачка, что ли, попрошайничать? Не пустят — и не надо! Больно хотелось в этот дворец! Наверняка там ничего интересного, одно лишь крашеное в золото дерево. Вон она знает ребят, которые краски делают для стен, они тебе какой хочешь создадут, хоть золотой, хоть серебро с радужными переливами. Выглядит как настоящее, даже красивше!
«И всё-таки, зачем она идёт во дворец?..»
Тилли, задумавшись, поправила одеяло Кейтилин и вновь уселась у костра. Мысли о роскоши королевского дворца отвлекали её от чувства угнетенности и тоски; как бы Тилли ни старалась убедить себя в обратном, ей, хоть и немножечко, но всё-таки хотелось там побывать. Какие там, наверное, лестницы, ууу! Высокие-высокие! Крутые-крутые! И на них — непременно красный ковер, такой мягкий, что на нём совсем не остается следов! А окна? Они должны быть высокими, под потолок, чтобы из них можно было увидеть всю страну! И шторы — непременно шелковые (других дорогих тканей Тилли и не знала), легкие, оставляющие причудливые узоры на стенах и на полу, когда на них падает солнце. Эх, красота!
И всё покрыто золотом. Настоящим, а не дурацкой краской.
Интересно, а золото холодное? Сталь холодная, а золото на неё похоже. Но ведь нагреваться-то оно может и по-другому? Ох, как бы хотелось его потрогать!
Только никто её туда не пустит. Никто. Даже Кейтилин, если она захочет.
А с чего ей вообще хотеть пускать во дворец какую-то замарашку? Она же не полная дура, да и ругает её постоянно за грязные руки… Разве можно представить во дворце хоть кого-то с такими руками?
— Доброе утро!
Тилли чуть не подпрыгнула на месте от неожиданности. Но это была всего лишь Кейтилин: она лениво подтягивалась и сладко зевала, не открывая глаз. Тилли вновь рассердилась на девочку: она вообще головой соображает, что делает?!
— Напугала, коза! — сердито воскликнула она. Это вызвало лишь легкую улыбку на лице Кейтилин, но Тилли не заметила этого. — А если б меня удар убил?
— Схватил, а не убил, — поправила Кейтилин, расслабленно прислоняясь к дереву. Она выглядела радостной и умиротворенной. — Ты смешная такая, когда сердишься.
— Ах, смешно тебе!
Тилли сжала кулаки: она хотела выругаться на подругу, но, как назло, усвоенные ею с самого раннего детства бранные слова ну совершенно не хотели приходить ей на ум. Идиотка? Мымра? Шалава? Не, это всё не то…
— Не сердись, — ласково произнесла Кейтилин, двигаясь ближе к костру. — Какое замечательное утро! Знаешь, а мне сон хороший снился…
— Рада за тебя, — буркнула Тилли, немного стыдясь своей вспыльчивости. Кейтилин же не хотела её обидеть, так чего это она на неё взъелась…
Ох, видимо, действительно не выспалась. И этот сон, отвратительный, мутный сон.
 
— Ты хочешь есть? Лично я умираю от голода, а ты же тут дольше меня сидишь!
Тилли вдруг поняла, что в животе у неё абсолютно пусто, и что она бы сейчас с удовольствием что-нибудь съела. Но не пирожное, а теплое и сытное. Можно даже картошку пожарить, если есть…
— Ты кашу с собой взяла?
— Да, — кивнула Кейтилин, но тут же стушевалась. — Ой, только она уже сваренная…
— Тем лучше, воды поблизости все равно нет, — пожала плечами Тилли. — Давай сюда, разогреем.
Кейтилин легко вскочила с места и подлетела к своей корзине. Тилли переворачивала угольки и с тоской думала о том, что последний раз она ела кашу, когда отец ещё был жив. Если разобраться, то это был единственный раз, когда она ела кашу: отца перевели в другой цех, и он на радостях купил у старой женщины немного зерна. Жоанна из этого зерна сварила кашу: на хлеб это зерно бы не пошло, уж слишком негодное, а вот каша из него получилась вкусная. Тилли проглатывала ложку за ложкой и представляла, какой должна быть на вкус каша с маслом и солью. Ведь ни того, ни другого у них никогда не было…
А затем, спустя какое-то смехотворно короткое время, отец заболел. Сильно заболел. И уже, конечно, никакой каши не было.
— Я нашла!
Кейтилин светилась от радости. В её руках была деревянная миска, обернутая в тряпку — хорошая миска, большая. Когда Кейтилин её размотала, Тилли увидела яркий цветочный орнамент, с красными и розовыми бутонами. Девочка мрачно подумала, что наверняка этот красивый рисунок нанёс на ровную деревянную поверхность с помощью заранее сделанного шаблона какой-нибудь мальчишка, постоянно кашляющий из-за тяжелого запаха краски. Или это была девчонка, такая же, как и Тилли.
— Деревянная, — цокнула языком Тилли. — На огонь не поставишь.
— Тогда давай рядом, — предложила Кейтилин. — Необязательно же, чтобы каша была прям горячей.
— Тогда проще так её жрать, — пожала плечами девочка. — Лично я не против.
— И я тоже! — закивала Кейтилин, соглашаясь.
В её корзинке нашлась только одна ложка, и девочки передавали её друг другу, поочередно съедая по одной порции. Тилли набирала себе кашу с горкой: она оказалась желтая и сладкая, и, хотя она странновато пахла, всё равно это не испортило впечатления от её вкуса. Тилли могла поклясться, что никогда в жизни она не ела ничего подобного. Даже пирожные были не такими вкусными, как эта каша!
Хотя нет, про пирожные она не права.
— Давай не будем всё доедать, — неожиданно предложила Тилли, когда Кейтилин отправила в рот очередную ложку с кашей. — Нам ведь ещё долго идти. Не хотелось бы остаться без еды.
— Это правильно! — закивала Кейтилин и послушно поставила миску на землю.
Настроение Тилли заметно поднялось вверх: она немного поела и чувствовала себя значительно лучше. Конечно, она бы могла и целиком такую миску съесть, но Тилли предполагала, что еды действительно им может не хватить: ведь сколько ещё им придётся блуждать в этом лесу… А для ягод сейчас не сезон — осень всё-таки. О том, чтобы поохотиться на какую-нибудь мелкую дичь, Тилли и вовсе не думала.
«А жаль, — расстроенно подумала она. — Я бы не отказалась попробовать мяса. Не такого, какое падает на землю и топчется в грязи, а нормального, вкусного, свежепойманного. Эх!».
— Ты ничего не слышишь? — неожиданно спросила Кейтилин.
Тилли непонимающе посмотрела на спутницу. Ей показалось, что это дурная шутка, но лицо Кейтилин было таким серьезным, что девочка усомнилась в своих подозрениях.
— А что, должна?
Кейтилин застыла, вслушиваясь в звуки леса. На секунду Тилли испугалась, что девочка из-за долгого общения с ней может теперь слышать смех и разговоры фей, неотступно преследовавших их с самого начала путешествия. Но в то же мгновение Кейтилин медленно покачала головой и неуверенно произнесла:
 
— Ничего… Наверное, мне показалось. Прости.
— А что ты слышала-то? — Тилли скрестила ноги и облокотилась на колени. Вряд ли это, конечно, могут быть феи, скорее всего действительно показалось, но а вдруг? Всякое же бывает, особенно когда несколько дней бродишь с проклятым глазачом. Кажется, об этом даже сказки есть…