Застеколье (СИ)

– Н–ну, – кивнул я, задумчиво принюхиваясь к себе. А ведь и впрямь… воняет! Как–то и забыл… 
– Ей, дурочке, не сказали, что эту мазь только в полевых условиях можно использовать. Медвежий жир, бодяга, кровохлебка… 
– Кто? – удивился я. 
– Трава такая, кровохлебка. Кровь останавливает, – пояснил генерал. – Штука неплохая, но лучше на свежем воздухе… Медвежий жир – он и свежий воняет, будь здоров, а когда полежит – труба! Я всю дорогу нос в окне держал, а все равно… Круче только сенная труха на кобыльей моче… Зайдешь, такой... вонючий – от тебя все продавцы разбегутся и охрану вызовут. Не будешь же «ксивой» размахивать? 
– Сколько? – поинтересовался я, вытаскивая пухлую пачку. 
– А в сейфе оставить не мог? – вздохнул генерал. Вытащил из пачки пару бумажек по пять тысяч, критически посмотрел на меня: – Ага… сорок восьмой–пятидесятый, рост … почти сто восемьдесят. 
Я вздохнул, провожая взглядом спину генерала. Вроде, чего жалеть? Особо не убыло. Но когда первый раз в жизни держишь в кармане полмиллиона, начинаешь переживать из–за каждой тысячи. Наверное, потому богатые люди и богатые, что им жаль расставаться с деньгами… 
Сидел в машине, выходить было лень. Воровски закурил, пряча сигарету в кулаке. Мало ли, охрана на стоянке увидит, начнутся претензии. 
Прежнего удовольствия дым не доставил, зато – стал не так заметен запах «волшебной» пасты. Вот, не сказал бы генерал, не заметил бы… Странно, обычно как раз отличаюсь чувствительностью к запахам. «А еще, – усмехнулся я мысленно. – А как барышня со мной целовалась–то, с таким вонючим? Из–за стресса? Или, верно говорят, что от мужчины должно пахнуть чуть слабее, чем от козла?» 
Пытаясь отогнать от себя мысли о Ксюхе и ее обонянии (в конце – концов, ее проблемы) поймал себя на том, что совсем не думаю об измене. М–да… А кому я, собственно говоря изменил? Первой жене, с которой прожил больше двадцати лет и которую очень люблю? Машке, которая, тоже моя жена и которую я тоже люблю? Обоим?
«Обеим!» – ехидно поправили меня остатки того, что когда–тоназывалось совестью. В Застеколье, помнится, совесть вспоминал, «плакался» Ярославу. Потом, успокоился. «Не я первый, кто живет на две семьи. Не смертельно!» Если есть возможность (финансовая, прежде всего), то какой мужик … фу, терпеть не могу этого слова, но «мужчина» тут не подходит. Ладно. Какой самец не хотел бы иметь двух жен? Обычно, проблемы возникают из–за того, что какая–то из жен узнает о существовании соперницы. Если иметь жен в разных странах, так они ничтожно малы. В моем случае, семьи существуют в разных пространствах. 
Но семья – это семья. Одна, две – кому как повезет. В прежние времена, когда у меня случался… скажем так, некий загул «налево» (не сумел «отказать» одинокой коллеге, которую провожал после вечеринки или, сам же эту коллегу и уговорил … не суть важно) месяц, не меньше, маялся. Не то – угрызениями совести, не то – дурью. А сейчас мне было как–то, «по барабану». Равно как и то, что несколько часов назад проломил череп человеку. Может, Унгерн прав, задаваясь вопросом – а человек ли я? Куча открывшихся возможностей. И, не исключено, что это не все. Трудно сказать, хорошо это или плохо. Придется терпеть. Или, говоря по–умному, принять как данность… «Впрочем, – утешил я сам себя. – Кое–что во мне от человека осталось. И, не просто от человека, а от «бюджетника», привыкшего считать копейки. Ну и еще… Сам факт того, что я еще занимаюсь «самокопанием» 
Наконец–таки явился и Унгерн. Забрасывая на заднее сиденье целую охапку пакетов, сказал: 
– С тебя еще две тысячи… – Чего уж такого и накупили–то? – возмутился я, но покорно полез за деньгами. Вообще–то, мог бы и простить две тысячи, не разорился бы, товарищ генерал.
– С запасом брал, – ответил генерал. – С меня бери пример. И, точно – одежда самого Унгерна была безупречна. А я уж было подумал, что пресловутая немецкая аккуратность спасает даже в «каталажках». А он просто запас имеет. 
– Мы вообще, куда едем–то? – поинтересовался я. 
 
– Пельмени лепить, – отозвался генерал. – А ты что подумал? 
А я бы не удивился, если бы Унгерн, вводя в заблуждение «врагов»,рванул бы сейчас к тому самому заветному месту, на полянке, где должны были приготовить трупики цвергов. По хорошей дороге (вроде, дорога от Москвы до Грязовца неплохая), часов за пять–шесть осилим. 
– И в зеркало не поглядывай – никто за нами не едет. Группу захвата я распустил, оперативники в разгоне, работают, а личной охраны мне не положено. 
– А мне? – поинтересовался я. 
– Дашь задание Ксюхе – она узнает. Только, тебе оно надо? 
Я представил, как мордовороты в костюмах, выскакивают, открывают мне дверку, прикрывая телами мою «полномоченную» фигуру. Бегут впереди меня, пугая кошек и изумляя бабушек на скамейке, переговариваясь: «Первый–первый, я второй. Вхожу в подъезд. Всё чисто. Заводи объект!» Стало смешно. 
– Вот–вот, – одобрительно отметил генерал, хотя и не смотрел на меня. – Цирк тебе устроят, а толку? Не помню, чтобы кого–то от снайпера уберегли, если ты не по первому списку идешь. Тут – оцепление, вертолеты, проверка. Но по первому списку только первые лица идут. 
Мы въехали в маленький дворик, окруженный пятиэтажками. Не зная, даже и не скажешь, что это Москва. Чистенько. Тихо. Ну, дети галдят, так это хороший шум… Разве, что – въезд во двор преграждали штыри, которые Унгерн убрал нажатием пульта. Штука удобная. Не то, что мой проходной двор, через который катаются все, кому не лень. Но и штырями меня не удивить – видел в нашем «поселке» для «новых русских». Может, самому туда перебраться? Пожалуй, с такой зарплатойвозможно. Да что мелочиться? Можно и в столицу переехать! 
«Знать, столица та была, недалеко, от села, – вспомнился почему–то «Конек–Горбунок». И чего вспомнился? Видимо, подспудно знал, что жить теперь мне придется в Застеколье, а жена и дочь – пусть сами решают, где им жить. В столице ли, еще где. Надо будет решать… 
«Тьфу ты! – разозлился я на самого себя. – Кто тут недавно уговаривал себя, что это все – нормально? Интеллигент, хренов…» 
– Пакеты возьми, – кивнул генерал на покупки. – Ну, ни хрена себе, нашел носильщика! – возмутился я, забирая пакеты. 
– Ничего, от самонадеянности помогает, – насмешливо обронил Унгерн, придерживая дверцу. Недовольно покрутил носом: – Навоняли вы, товарищ полпред… Ладно, выветрится… 
Виктор Витальевич запер машину, по–хозяйски оглядел двор и важно, брюхом вперед, пошел, не оглядываясь. А я, майор и полпред, тащился за ним, как … не знаю кто! «Пятиэтажка» оказалась не так проста, как показалось вначале. В просторном фойе, перед компом сидел охранник и разгадывал кроссворд. (Опять, «вохрочоповец»!) Завидев генерала, он даже сделал вид, что пытается встать. В мою сторону парень только носом покрутил, но ничего не сказал. 
– Вот тут я и живу, – обронил генерал, вводя меня в просторную прихожую. – Ванна – там. Мусорный пакет – тут. Упакуешь свои лохмотья. 
Пока я мылся, пытаясь хозяйскими гелями смыть с себя «волшебные» запахи, одевался в обновки (генерал, не мудрствуя лукаво, прикупил мне несколько пар джинсов, рубашек и джемперов с куртками) на кухне уже шла работа – шумела электромясорубка, замешивалось тесто, что–то шкворчало… Унгерн, в белоснежном фартуке, священнодействовал – нарезал лук! 
– Ну и личико у тебя… Олег Васильевич… Вон, бальзам возьми.
Прочитав название «Санта–Рокко», принюхался. Пахло гораздо приятнее, чем от кровохлебки с прогорклым жиром. И, кажется, зуд и жжение унялось окончательно. 
– Садись. Если пить хочешь – в холодильнике клюквенный морс, – смахнул генерал «непрошенную» слезу. 
Пить мне не особо хотелось, но в холодильник заглянул из чистого любопытства. В принципе, всё то же самое, что и в обычных. Яйца, банки–бутылки. Одна из полок была заставлена пластиковыми контейнерами с этикетками. 
– Окорочка… Котлеты… Печень… – читал я вслух.. – Кура… 
– Это супруга заботу проявляет, – пояснил генерал в некотором смущении, но, вместе с тем, с долей гордости. – Уж сколько раз говорил – в столовой обедаю, так нет…