Скотина (СИ)

—Отравитель, ступень 1 (открыто самостоятельно), прогресс 72 из 72, заблокировано
— Алхимия ядов, ступень 1 (открыто самостоятельно), прогресс 72 из 72, заблокировано
Рекомендация посетить храм Вечного ученика для возврата к первоначальным настройкам.
Все остальное худо-бедно растет, и дизайнер, и архивариус, харита на 20 единиц скакнула, похоже от моего предупреждения о нападении.
Посыпались звонки. Сначала от дяди Пети, потом от Матушки. Ага, проснулись пересчитали поголовье и недостачу ищут. Хотя не просыпались, сомневаюсь, что спали вообще. Почему тогда раньше никто не звонил? Нет желания с родственниками общаться. Третий звонок взял, он от полезного человека, которого я хочу взять с собой. А ведь и не заметил, как научился вызывающего определять. Само получилось, только ладонь зажужжит — картинка в голове сама рисуется.
— Степан, привет, как обстановка в усадьбе?
— Борис Антонович, ответили, неужто живы? Нападение было, а вас нет. Ищем-ищем, а вас нет. Отбили нападение, а барона то тоже нет, но все равно отбили. А как душегубов прогнали все вас искал.
— Во как. А нападавшие чего? Узнали кто?
— Гитане. Одного зарубили, одного живым взяли. Еще один сам убился, на лестнице поскользнулся, аккурат перед покоями вашими мозги расплескал. Но которого живого — все равно помер. Сразу воротник красной рубахи кусил. А они гитане да-а, могут так.
Куда-то в сторону прокричал, — Жив Борис, ответил. Все хорошо у него.
Я вообще-то не говорил, что у меня все замечательно.
— Степан, не отвлекайся, потери есть?
— Есть, ужас. Остапа убили, прямо у алтаря. Пара слуг тоже мертвы, и по мелочи еще.
— Пришли экипаж, заберите меня у моста железного.
— Борис Антонович, тревогу то вы подняли. Крик многие слышали, как же вы?
— Все потом. Скажу кому — пусть ванну наберут горячую, и Пантелея найди.
— Ох, а я и не сказал. Нет больше Пантелея. Повесился, прямо у себя в лачуге.
Застрелиться пьяным ежиком, что ни новость, то пыльным мешком по голове.
…
После третьей сигареты в голове наконец прояснилось. Настолько, что мозаика в голове закрутилась, выстраиваясь в картинки. Милость выдается во время крещения. А крещение происходит от слова крест. Непорядок, недосмотр. По-другому обряд называться должен, оладонивание какое-нибудь. Бага это или фича, как говорил Левушка?
По мозгам долбануло как кувалдой. Чтобы полностью переписать историю, нужно сменить четыре-пять поколений и провести очень кропотливую работу. Стирать, менять информацию во всех книгах, получается, не только учебники, все художественные тоже сменить надо, на всех языках. Очень похоже на крестьянскую работу в поле, чтобы получить урожай надо пеньки убрать, вспахать, засеять, поливать и сорняки полоть. Заботливо, с любовью.
Подери нерадивый, не могли в двадцатом веке эту милость изобрести. И двадцать первом не в начале точно. Вообще не изобретали ее тут, это технология пришла из другого мира. Пришла вместе с людьми, которые точно знают, что надо делать. Значит это у них не в первые, и самое печальное, не в последний раз. Как на милости написано, пилигримы что за гуси? Кто навык до 6 уровня развил. Хрена лысого, недостижимая это будет планка, как морковка у носа. Таблицы с цифрами не видел, можно по своим что-то попытаться понять, спокойно бы сесть с карандашом и бумагой. Этот мир захвачен теми, кто стоит во главе пилигримов.
Современник ищет способ протащить милость на Землю. На мою Землю. Рокировка с Борей просто спектакль, идет подготовка к вторжению.
По спине потекла холодная струйка. Мой мир в опасности. А значит теперь у меня есть настоящая цель!
[1] Материал, приведенный в настоящей главе, ни в коем случае не является пропагандой курения или употребления табака в любом виде. Автор абсолютно не разделяет пагубных пристрастий главного героя, и всячески их осуждает.
 Явление 23. 
Помощь прибыла споро, хотя сигареты кончились быстрее, ароматные и вкусные. Карета подъехала, только не к тому концу. Когда-то мост был не только пешеходным, но сейчас направить по нему экипаж можно только с большой тоски. Пришлось подниматься и перебираться на другую сторону, матеря нерадивого и всех его родственников. Правил экипажем Степан, никому не доверил.
 
— Борис Антонович, ох. Как же вы.
Выдавил из себя только одно слово, — Домой.
— Ваше благородие, вы ранены? Вы сражались?
— До-мой, сказал, — пополз в карету, цепляясь за ступеньки.
Эй, это не тот сарай, на котором я в прошлый раз ездил. У этого дверь узкая, ободрал бока, пока устроился прямо на полу.
— Ба, барин, там дознаватели из канцелярии Графа ожидают, всех опросили уже, только вы остались.
Домой сразу расхотелось, — Погоди, давай не домой. В квартал портных заверни, знаешь, где матушка костюмы заказывала?
Надо мысли в порядок привести и быть готовым к любым вопросам.
Привести внутренности в порядок не получилось. Уснул сразу, только телегу затрусило на первых кочках. На мысли, связанной с Остапом… Вынырнул из липкого кошмара, когда карета остановилась у знакомого крыльца. Никто мне дверку не открыл, выбрался сам, поднялся, вошел, хлопнув дверью.
— Борис Антонович, чем могу? Вы одни, госпожа Милослава не с вами?
— Один. Сам. Вот. Хочу новый костюм, но только настоящий. Стоп, не хочу костюм, хочу халат. Халат хочу, просторный, цветной, красивый.
— Нельзя сюда в таком виде.
— Тащи халаты, самые большие размеры, мерять буду. Правильные халаты неси, чтобы стройнили и придавали этой самой – мужественности, вот. И чтоб кубики пресса проявились, восемь штук.
— Борис, вы понимаете. Приходите с матушкой. У нас серьезное ателье, а не…
Прервал грубо, — Если ты, кусок дерьма, не поймешь свое место и на полусогнутых не принесешь халаты, догадайся, что будет? Не только Скотинины, любые аристократы будут обходить стороной твою вонючую лавку. Да что там аристократы — ни один человек приличный не зайдет.
Халаты поспели, целый тюк. Мерял, сначала все, потом откидывал пачками. Фасон, расцветка не важны. Ни один на пузе не сходился. Хозяин молчал, косился одним глазом и прикладывался к бутылке. Слуга молчал, подавал и кланялся. Второй утаскивал одни тюки и приволакивал другие, также молча. Я ворчал, что тут не серьезное ателье, а лавка пьяного бомжа — ни одного халата на солидного джентльмена.
Воздух зазвенел, потеплел и мир вокруг замер. Точно есть в этом ателье приспособа для разговора со мной. Пентаграмма какая-нибудь или артефакт. Не зря сюда Борю пару недель возили.
— Здравствую Борис. Ты рад слышать мой голос?
Стыдно признаться, но на этот раз я, кажется, рад. Не так рад, как старому другу, похожее чувство — когда созревший прыщ прорывается.
— Здравствую Современник, ты рад, что я еще жив?
— Боря, я наблюдаю за тобой с возрастающим интересом, но уже предупреждал — не обольщайся. То, что ты жив — не радует, это просто веселит и немного удивляет. Ты ушел от покушения, всю ночь где-то шлялся и всплыл на другом конце города. Не поделишься приключениями?
— Да нечему там делиться. Убийцы ночные шумели, спать не давали. Вот и встал прогуляться, знаете как вечерние прогулки полезны для здорового сна? И аппетит улучшается.
— Да, конечно, тебе ли на аппетит жаловаться, ты пришел сам, значит у тебя есть вопросы.
— Современник, ты знал, что меня травят зельем?
Слуга ответил осторожно, подбирая слова, — Скажем так, не знал, но допускал, что это возможно.
Не врет, зараза, но и не договаривает что-то очень важное.
— Ты ради этого вопроса сюда приперся и почтенных мастеров взбаламутил? Они ради тебя ателье закрыли. Давай нормальный вопрос, со смыслом, пока думаешь, я продолжу сказку:
Но даже в самом послушном стаде может завестись паршивая овца. Один ученик был ленивый, завистливый и жадный. Он не хотел учиться, завидовал богатству и славе мастера, успехам других учеников. Однажды мастер не выдержал, поколотил его палкой и выгнал, бросив в спину прозвище, приставшее навсегда — «Нерадивый» …