Где деньги, мародер? (СИ)

— Все так, Натаха, — я кивнул. — Может получится выяснить, почему она не стала баснословно богатой, раз отец оставил ей такое наследство.
— Тогда пойдем, — Натаха быстро вскочила, сцапала с тарелки последнюю пышку и сунула ее в рот.
— Только нам от этой добычи достанется не так много, — сказал я, тоже поднимаясь. — Остальные мародеры, все такое…
— Немного добычи и нисколько добычи это в любом случае разные вещи, — философски заметила Натаха. — Идти дотуда вроде не очень далеко должно быть, часа два наверное. Но может попутку поймаем, я эти места знаю только по чужим описаниями. За Гиеной будем заходить?
— Да ну, зачем? Мы же не драться с кем-то идем, — я легкомысленно махнул рукой. — Да и места цивилизованные. По-быстрому сбегаем туда-обратно, не будем отвлекать Гиену от поиска работы.
— Я бы оружие взяла, конечно, но кажется почти в любой лечебнице его приходится все равно на входе оставлять, — сказала Натаха.
— Значит обойдемся без дробовиков, — я подмигнул, и мы свернули с Толкучего рынка на улицу, ведущую к внешним воротам.
  
Глава 23. Чертово колесо
 
Огромное медленно вращающееся колесо было видно издалека. Оно возвышалось над вершинами сосен, как будто впереди была не психиатрическая клиника, а парк развлечений. Только никаких кабинок на этом колесе не было, было что-то вроде лопастей, как будто впереди была гигантская водяная мельница. Не то, чтобы я был большим специалистом в устройстве психиатрических клиник, но для чего там может быть вот такая вот конструкция, я не имел никакого представления. Натаха тоже недоуменно пожала плечами, так что нам ничего не оставалось, как разобраться, что это такое, на месте.
Честно говоря, даже не знаю, чего именно я ожидал там увидеть. Высокий забор, вроде того, которым окружил свое поместье Матонин? Мрачные постройки из красного кирпича? Унылых психов в смирительных рубашках, медленно гуляющих по кругу?
Но хорошо накатанная дорога привела нас в место, похожее скорее на загородный санаторий в этническом стиле. Никакого забора или чего-то подобного. В сосновом лесу на изрядном расстоянии друг от друга стояли большие бревенчатые избы. Вместо ворот — два высоких деревянных идола. Которые, может, и выглядели бы мрачными, если бы не яркие краски, которыми они были расписаны. Стиль этой росписи не вызывал вообще никаких ассоциаций. На идолы каких-нибудь индейцев больше всего были похожи. А вот привлекшее наше внимание колесо оказалось в стороне от дороги, и его основание было от нас скрыто густыми кустами.
— Это точно лечебница? — спросил я.
— Парни на воротах сказали, что сюда надо идти, — Натаха остановилась и огляделась. — Вроде бы, никаких других поворотов не было…
— Я как-то иначе, наверное, это все представлял, — сказал я и решительно направился к ближайшему дому, рядом с которым стояли примерно такие же столбы, как и на опушке, только значительно меньше.
Вежливо постучал в добротную деревянную дверь, на которой не было даже следа замочной скважины, петель или еще чего-то подобного. Странно как-то. Какая-то удивительная самоуверенность и вера в людей. В Томске даже внутри стен все дома закрывали, хотя по слухам он был чуть ли не самым безопасным городом во всей Сибири.
— Подожди, — тревожно прошептала Натаха и схватила меня за рукав. — Кажется, я знаю, что это!
— И что, нам уже пора убегать, сверкая пятками? — спросил я.
— Это Грустина, — сказала Натаха. — Точнее, вход в нее. Сам город под землей.
— Ничего не понял, но название невеселое, — сказал я. — Это какая-то тюрьма?
— Входите, не заперто! — раздался из-за двери мужской голос. Я вопросительно посмотрел на Натаху. Та развела руками. Лицо ее было удивленным и слегка встревоженным, но все-таки не испуганным. Так что что бы такое ни было эта загадочная Грустина, ничего конкретно жуткого в нем вроде бы не было.
Изба внутри оказалась не разделена ни на какие комнаты — просто пустая бревенчатая коробка. Никакой мебели тоже не было, будто построена эта изба была только как декорация, чтобы снаружи создавать впечатление привычного вида дома. Даже пол был земляным. И в центре этого… гм… павильона стоял невысокий мужчина, который сначала мне показался древним старцем — у него были длинные белые волосы и такого же цвета борода практически до пояса. Он просто стоял в центре. Сидеть здесь было не на чем.
 
— Вы хотите поместить кого-то к нам, не так ли? — спросил он.
— Эээ… Нет, скорее наоборот, — сказал я. — Узнать об одной пациентке.
— Ну что ж, тогда спрашивайте! — белобородый развел руками. Говорил он чисто, но с каким-то акцентом. Я бы сказал, что с финским, растягивая буквы. Ну и еще стало понятно, что никакой он не старик. Белизна волос и бороды — это была не седина, а естественный цвет волос. Глаза тоже были удивительные — очень светлые. Настолько, что почти светились. Радужка отливала лишь едва заметной голубизной.
— Катерина Крюгер-Куцевич, — сказал я. — Я не знаю, жива ли она…
— Да, она жива, — серебряная голова величественно качнулась.
— А можно с ней поговорить? — спросил я.
— Боюсь, вы не сможете, — на лице белобородого появилось озабоченное выражение. — Последние три года она практически не разговаривает.
— А при ней случайно не было золотых монет, когда она сюда поступила? — неожиданно для себя брякнул я. И чуть было не заткнул себе рот. Какого черта я вообще это спросил?! Но хозяин декоративной избы ничуть вопросу не удивился.
— Наш народ золота не приемлет, — ответил он. — Это плохой металл, проклятый. Но при ней не было золотых предметов в любом случае. Только книга и тетрадь для записей.
— Вы не смотрели ни в какую картотеку, — сказал я. — Неужели вы держите информацию о пациентах в голове?
— Да, — просто ответил белобородый. — Вы хотите еще что-нибудь спросить?
— Для чего это огромное колесо? — вдруг спросила Натаха.
— Оно производит энергию для подземных коммуникаций, — ответил белобородый. — Если желаете, можете посмотреть.
Я почувствовал досаду. И еще было какое-то странное ощущение, ни на что конкретно не похожее. Мне все еще не давало покоя то, что я спросил про золотые монеты напрямик, хотя совершенно не собирался. В этом доме что, в воздухе распылена сыворотка правды?
— Почему я задаю совсем не те вопросы, которые собирался? — снова вопреки своей воле вслух спросил я.
— Мы знаем привычку людей говорить иносказаниями и затягивать диалоги бессмысленными фразами, поэтому мы приняли меры, — сказал белобородый. Все тем же пугающим ровным тоном, не меняя ни на секунду дружелюбного выражения лица. — Теперь каждый пришедший ведет только те речи, которые представляют для него наибольший интерес.
— А вы разве не люди? — спросил я.
— Не вполне, — ответил белобородый. — Кровное потомство между нашими расами возможно, но мы появились много раньше. Среди вас даже принято называть нас «старые люди».
— А что произошло с личными вещами Катерины? — спросил я.
— Они лежат в хранилище, она ими давно не пользуется, — ответил белобородый. — Хотите забрать?
— А мы можем? — я удивленно вскинул брови.
— Эти вещи не имеют для нее никакой ценности, — ответил он. — Покинуть приют она не захочет. Так что да, вы можете их забрать.
Через пару минут ожидания дверь скрипнула, и в избу вошел человек. В этот раз точно совершенно обычный человек — темные волосы, тускло-сероватая кожа, одет в рубаху и штаны из некрашенного полотна. Только взгляд у этого человека был совершенно неживой. Он прошел мимо нас с Натахой как мимо пустого места и положил на пол перед белобородым небольшой квадратный сверток. И точно так же молча вышел.
— Можете забрать, — сказал белобородый и кивнул на сверток. — Есть еще вопросы или просьбы?
— Нет, — ответил я. Появление бессловесного слуги меня как-то… не то, чтобы напугало, но вызвало желание поскорее оказаться от этого места подальше. Я попятился к двери и выскочил наружу до того, как мне снова не захотелось задать какой-нибудь вопрос вопреки собственной воле.