Ведун (СИ)

Увидев, что я глаза открыл, мужик прекратил меня буцкать, хоть я этого почти и не замечал, в отличие от того, его первого удара в дверях. Удар у него поставлен что надо, да и силой изрядной обладает, так отоварил, что у меня чуть мозги из ушей не полезли. Так что последствия ожидаемые: в голове шум, перед глазами все плывет, к горлу тошнота подступила… соответственно и его вопрос:
— Где старый? — что он мне прямо в лицо прорычал, по этой причине я и проигнорировал.
Но этому боксеру показалось, что я упрямлюсь.
— Ты чего, шошқа[1], в героя решил поиграть? — в очередной раз тряхнув меня за грудки, прорычал он мне в лицо, неприятно разбрасывая слюни. — Где старый, я тебя спрашиваю?
Деда дома не было, ушел куда-то, сказав лишь, что вернется вечером. Но озвучить это я просто не мог. Тошнота совсем к горлу подступила, и я сейчас с ней боролся, стараясь удержать содержимое завтрака в себе.
— Не о том спрашиваешь, Ердар, — подошел к нам другой мужчина, наклонился, попытался мой взгляд поймать, но не сумел. Похлопал по щеке, стараясь меня в чувство привести, и тоже безрезультатно. — Деньги где, парень? — спросил он достаточно спокойно. — Я точно знаю, что вы деньги дома храните. Скажи, где они и мы уйдем… Тебе же хуже, — не дождавшись от меня никакой реакции, мужчина встал, кивнув при этом Ердару: — Продолжай! Вытряси из него, где они ценности прячут.
Перед глазами сверкнуло лезвие ножа, и тут же в лицо будто кипятком плеснули, эта тварь от глаза вниз мне щеку развалил, отчего в глазах сначала совсем потемнело, а потом, вот уж неожиданно, прояснилось. И я достаточно четко сумел рассмотреть своего мучителя.
— Шошқа, деньги где?
Не обратив никакого внимания на прозвучавший вопрос, старался лицо этой мрази запомнить. Если выживу — посчитаемся! Вот уж чем-чем, а всепрощением я не страдаю, есть с кого пример брать.
Но что выживу — в этом есть большие сомнения.
Мужик, натуральный неадекват, видимо для грязной работы с собой его и таскают, так как остальные трое в нашу сторону старались даже не смотреть, продолжали громить дом. А этот, у него всё на лице написано, и признаков интеллекта там не обнаружено. Потому и вопросы у него тупые и однообразные, то — «где дед?», то — «где деньги?», ну и других ругательств, кроме «шошқа», он видимо не знает.
Дальше совсем весело стало, этот недоумок, взбесившись, что я на его вопросы не отвечаю, приподнял меня и хорошенько так встряхнул, уже буквально рыча, теряя терпение:
— Деньги где, шошқа?
Зря он это сделал! До этого вполне успешно борясь с тошнотой, после этой очередной встряски я ей вчистую проиграл.
— А-а, каншық![2] — взвыл это недоумок.
— Ердар!
Но этот окрик Ердара не остановил, мой живот просто взорвался болью.
— Каншық, каншық, — последовали еще два удара ножом.
Больше он не успел, так как его снесло в сторону ударом кулака его подельника, что до этого пытался вежливо со мной разговаривать.
«И тебя я запомнил».
Несмотря на сотрясение, в нескольких местах пробитый ножом живот, зрение окончательно прояснилось. Так что достаточно ясно рассмотрел…
— Санжар, ты чего дерешься?
Санжар — именно так звали «вежливого», после вопроса Ердара буквально взвился, прыжком разворачиваясь к тому.
— Ты что, дебилоид, натворил? Нас же предупреждали — не убивать!
— Он меня облевал, Санжар!
От ранения или снова сотрясение мозга сказалось, а скорее всего от всего вместе и особенно — от абсурдности происходящего, у меня закружилась голова, перед глазами снова всё поплыло.
Надо мной склонились двое других, что подтянулись на шум из других комнат. Вот один, осмотрев меня, и вынес вердикт:
— Труп! Даже если скорую вызвать, она просто не успеет, он раньше отойдет.
… — от души выругался Санжар, куда только его вежливость и спокойствие и подевались. — Арсен, что делать будем?
— Что делать? — переспросил до этого молчавший мужик. — Уже всё, что только можно было, сделали. Уходим отсюда быстро.
— А как же деньги? — задал вопрос Ердар.
 
— Деньги нам уже могут и не понадобиться.
Все остальные видимо и так поняли Арсена, еще больше нахмурились, но только не Ердар.
— Почему?
Отвечать он ему не стал, вместо этого приказал:
— Щенка добей и уходим!
— А почему я? — возмутился Ердар.
— Ты накосячил, вот и убирай за собой, — придавил он того недоумка голосом.
— Блин, попугали старого, называется, — еще успел услышать я причитания Санжара.
После чего обзор на всех остальных закрыл собой подошедший ко мне Ердар, и как-то безразлично, и в то же время привычно сунул нож мне в сердце.
* * *
— Арх, — резко втянул я в себя воздух, когда в себя пришел.
И, первая эмоция, удивление.
«Живой?»
Рефлекторно сразу же схватился за живот… и не нащупал там никаких ран, хотя поначалу болью прострелило нешуточной, в том числе и на лице.
— Очнулся? Вот и хорошо, внучок, вот и хорошо. Сейчас всё пройдет, это фантомная боль. Всё хорошо.
— Дед, — расплылся я в улыбке, когда осознал, кто меня поддерживает и успокаивает.
И теперь становится понятно, почему я не умер и куда раны делись. Официально в нашем мире магии, колдовства, волшебства не существовало, разве что только в сказках. А неофициально, вот он — учитель… да, это не мой дед, имею ввиду — не родной дед, это мой учитель, что он от меня и не скрывал никогда. Полностью седой, худой как щепка, кожа загорелая чуть ли не до черноты, из которой уже давно песок сыплется. Но сыплется-то сыплется, да никак не высыплется, дед еще тот живчик, на свой реальный возраст совсем не выглядит и уж точно помирать пока не собирается. Да что там помирать, он, несмотря на немалые года, еще тот ходок по бабам, что, казалось, только ради этого дела и живет до сих пор. Ну и сигареты, не курит он только когда спит, и то бывает ночью встает подымить. А вот к спиртному он равнодушно относится, под настроение конечно может рюмку-две выпить, особенно если требуется компанию поддержать, но не любитель.
Так вот, я с детства его дедом называю, как он мне и велел, чтобы другие люди вопросами не задавались: почему учитель и чему же это он меня такому интересному учит. А он действительно учит и действительно интересному, более никому недоступному.
Родителей своих я совсем не помню, хоть и знаю, что они есть, живут где-то живые-здоровые, но никогда меня не навещали. Дед о них не любит говорить, как и не говорит, как я у него в учениках оказался. Но сейчас я как-то уже и не задаюсь этими вопросами, если бы хотели, дед и не возражал бы против их визита, я это знаю точно, но они сами от меня отказались — и это я тоже точно знаю, проговорился он как-то раз, а я запомнил.
Так мы и жили, старый и малый, всю жизнь вдвоем. Ни родственников других, ни особых друзей, что у деда, что у меня, не было. Да и откуда бы тем друзьям взяться, если я с самого сопливого детства постоянно учусь, дед в этом отношении еще тем тираном является. Сам пень старый и обучение у него столь же архаичное, с розгами я был часто и близко знаком. А также с разными крупами: рисом, гречкой и горохом — от степени вины зависело — не раз на них приходилось стоять в углу на коленях, что не выучил учить.
Ну а как чуть подрос, так со временем совсем плохо стало, с пяти лет он меня в спортшколу в Усть-Каменогорск отправил, чтоб меня там хоть каким-то школьным наукам обучили. Ну и там же проплатил мне персонального наставника по занятиям акробатикой. Как он говорил, это хорошо мне поможет тело к будущим тренировкам подготовить. На первых порах я взвыл белугой, бунтовать вздумал, за что снова к этому времени уже было позабытыми розгами близко повстречался. Лупил он меня и приговаривал:
«Нет ничего невозможного, просто для достижения невозможного требуется приложить чуть больше сил и усилий».
Эти любимые и часто повторяющееся дедом слова с детства крепко въелись мне в подкорку мозга. Так что да, я верю, что нет ничего невозможного. Ну и особенно в это поверил, когда благодаря таким нагрузкам я начал прогрессировать в ведовстве. Уже не просто голая теория, а и сам кое-что научился делать, правда тогда только в отношении себя самого. Боль убрать, порез заживить или мозоль свести. Но, главное, результат был, а не как раньше, дед показывал примеры и обещал, что у меня ещё всё впереди, да заставлял учиться. Так что с того момента, как я начал сам потихоньку ведовство практиковать, и начал как одержимый заниматься, уже не из-под палки, буквально поглощал знания.