Князь Рысев 2 (СИ)

— Небесные чернила. — Ангелица кивнула, не отрываясь от готовки. Будь ее воля, она бы даже не открывала рта, чтобы ответить. Ей хотелось с головой уйти в уютный мирок чугунков и кастрюлек.
К моему удивлению, у нее была не печь, а самая настоящая кухонная плита. Конечно, не столь вылизанная, отполированная и сияющая, как в привычном для меня мире, но тоже стоящая внимания. Никогда бы не подумал, что такие были в дореволюционные имена.
— Небесные чернила, — повторил за ней и кивнул. — Но только в виде льва. Знаешь, когда мне говорили, что словом можно убить, я ж не думал, что все так буквально.
— Он кинулся на тебя потому, что ты полудемоном. Естественный противник. Он почуял в тебе нечистого — от него нельзя было ждать иного.
— Если нельзя было ждать иного, чего ж ты меня тогда приковала-то?
— На всякий случай. Не каждый день ко мне приходит полудемоны с арабийским письмом.
— Арабийским письмом? Хочешь сказать, его писали арабы?
— Дурак, — ответила она, немного нахмурившись, я же не унимался: в самом деле не понимал, о чем она говорит. Поддавшись на мои уговоры, она выдохнула.
— Арабийское письмо — этот способ написания.
— Допустим. И что в нем такого страшного, что у тебя едва глаза на лоб не полезли?
Она выложила свою стряпню на тарелку. Горка риса была душиста и исходила паром, рядом рухнули больше похожие на пальцы небольшие сосиски. А я то думал, что меня в самом деле будут угощать салатом…
Отвечать на мой вопрос ей точно не хотелось. Она сморщилась так, будто я предложил выложить всю свою подноготную. Еще мгновение — и, казалось, она спрячется за очками своего нимба, призовет на помощь очередной транс, в который ухнет с головой — и прости-прощай.
Наконец, она все-таки собралась с мыслями.
— Мне сложно тебе объяснить. В твоем мире нет ангелов. Это ангелы иного толка.
— Ангелы другой религии? — попытался уточнить, склонив голову набок, она же отрицательно закачала головой, расправляя золотистые волосы.
— Нет. Я же говорю — ты не поймешь.
— А если бы они были в моем мире, то я бы сразу охнул от одного лишь понимания? В этом-то вот мире вы есть, и, стало быть, мой слуга поймет тебя куда лучше, чем я сам? Так, может, мне кликнуть Кондратьича, ты ему и расскажешь? Делов-то…
Она хмыкнула, но снова ответила отказом. Казалось, столько ее голова не качалась из стороны в сторону с самого ее рождения.
— Он поймет, но по-своему. Мы ведь не просто существа другого порядка. Представь, что у ангелов есть иная, отличная от людей мораль.
— Допустим, — кивнул. Хотя отчаянно врал. Представить нечто нечеловеческое пока еще не получилось ни у одного из фантастов: все время выходили просто немного иные люди. Куда уж мне-то с ними тягаться.
Славя будто плавала в собственном ореоле таинственности.
— Вы видите ангелов детьми небес, — глядя куда-то вдаль, взяв стакан с водой, ответила она. Передо мной из ниоткуда, из солнечных лучей соткалась вилка. Интересно, а с деньгами моя крылатая спутница так может? Было бы очень даже неплохо.
Я выдохнул, вспомнив, что на нее не отреагировала моя лицензия, выданная Николаевичем. Может, и быть ей моей спутницей, да вот только не сейчас: на кровнорожденную она не тянула.
Это, хмыкнула ирония, если учесть, что ангелы вообще рождаются. Быть может, они прямо из одних только лишь добрых намерений появляются.
Славя не умела читать мыслей, как Биска, но тотчас же подтвердила мою смелую догадку.
— Мы не появляемся как люди. Нас не рожают. Собственно, нас и относят-то к детям Богов разве что по ошибке.
— Постой, — остановил ее жестом, чуть не поперхнувшись — Ты хочешь сказать, что верующие ошибаются? Я своими глазами видел Сатану: да что там, твоя церковь и чуда-юда машины — это единственное место, где я не вижу чертей с бесами. Тут весь прогресс на одних только них и крутится…
— В твоем мире не так? — Она сделала глоток, чуть прикрыв глаза. Я возмущенно затряс головой.
— Конечно же, нет! У нас правит наука!
— Ах, вон оно что. Инквизатории?
 
— Не думаю, что наших спецов от науки можно так назвать. Они, скорее, из соседнего, противоборствующего лагеря.
Мои слова заставили ее задуматься, все больше и больше растягивая мое и без того уходящее в никуда время.
— Наверное, потому ты и не поймешь. Здесь инквизатории получают знания от бесов. Изобретения… на самом деле не такие уж и изобретения. Бесы раскидывают сумрачные мысли по головам людей, подталкивают, помогают им родиться. Конечно, с каким-то своим определенным умыслом. Инквизатории первыми поняли, как взять нечистую силу в свое услужение — и обратили их замыслы против них самих.
— Из твоих уст это как-то слишком мрачно прозвучало. Будто ты недовольна тем, что бесов держат в кулаке.
— Недовольна? Я? — По ее тону я понял, что сморозил глупость. Чтобы кто-то вроде Слави испытывал подобные чувства? Меня начинали посещать мысли, что и все остальные ее эмоции — лишь красивая ширма, за которой прячется самое настоящее чудовище.
— Ладно, вернемся к тому, с чего начали. Как вы появляетесь? А вообще-то, мы про чернила с тобой говорили и это… арабское письмо.
Она выдохнула, взяла деревянную кружку. Поставила передо мной.
— Что ты видишь?
— Кружку, — как будто бы я мог ответить ей как-то иначе.
— А я вижу целую историю. Тот, кто ее вырезал, был страшно обижен и зол. Он вкладывал все, что чувствовал, в этот кусок деревяшки. Я собираю такие вещи — они не дают забыть о том, что мир состоит не только из радужных и радушных прихожан. Что он насквозь заполнен цинизмом, едким ядом сарказма. Это дисциплинирует.
Я осмотрелся по сторонам, глянул на тарелку. Почему-то мне представилось, что тоже вижу историю ее создателя — мрачную, как вся моя жизнь, и тяжелую, будто мои ночные думы. Прогнал наваждение прочь — не хватало еще размышлять о подобной ерунде!
— Допустим. Правда, это объяснило не слишком многое.
— Бесы рождаются из грехов людей. — Она решила не тянуть кота за хвост, перейдя к основной мысли. — Мы же рождаемся из их чувств. Любовь, вера, дружба. Но люди состоят не только из них. В вас полным-полно всего остального. Ненависти. Злобы, отчаяния. Ты помнишь собственный сон в трансе?
— Такое не сразу забудешь. — Я закатил глаза, даже не зная, что конкретно стоит припоминать в первую очередь — как дрался внутри огромного мрачного жнеца за право стукнуть его собственной косой по сердцу погибели, или то, как покатился промеж огромных, исполинских сисек стоящей передо мной ангелицы?
Наверно, узнай она об этом, сказал бы, что я дурак.
— А я не помню ничего, что там было. Потому что была в твоем трансе всего лишь образом, из которого ты сам достроил все остальное.
— То есть, ты хочешь сказать, что не было восстающих из земли мертвяков, а все остальное — это…
— Всего лишь порождения твоего собственного мозга. Ты такой видел борьбу со смертью за свою жизнь. Я всего лишь вовремя направляла тебя, не давая трансу сорваться, иначе бы все твои усилия были напрасны. И я не могу, как ты, войти в этот транс: ни сама, ни при помощи своих инструментов.
Она так мило звала свои диковинные машины просто инструментами, что можно было только диву даваться. Я качнул головой, облизнул высохшие губы. Она опустилась на подоконник, уставившись в окно. Мне показалось, следует подсказать ей, что делать дальше — прижать к себе колени. Обнять их, укрыться теплым пледом и размышлять о том, что сентябрь почти сгорел…
— Помнишь ангелов, которые стояли там, на входе в церковь?
Я чуть не поперхнулся, закашлялся — о них-то как раз и забыл. Она смотрела на меня ничего не выражающим взглядом, будто осознавая, что с этой проблемой я уж как-нибудь справлюсь сам. Ей не хватало присущей женщинам заботливости. Нежная в постели, она была почти что бездушной куклой во всем остальном.
Ну разве что, когда звала меня дураком, на какой-то миг к ней возвращались человеческие чувства.