Последняя акция
— Подожди-ка, мы еще не выяснили возраст наших женщин.
— Возраст самый разный. — Миша вновь обратился к своему блокноту. — Маликовой — тридцать три, Крыловой — двадцать семь, а Преображенской — сорок. Не при ней будь сказано.
— Тогда экскурс в прошлое? — напомнил Юра.
— Валяй.
— Преображенская готовила себя в актрисы, закончила театральное училище имени Щукина, работала в драмтеатре, но актерская судьба, как говорят, не сложилась, а более-менее успешно складывалась общественная деятельность. Сначала ее избрали парторгом театра, а затем — райком партии… Инструктор по культуре, естественно. До высоких постов не дослужилась и ушла во Дворец культуры профтехобразования, где я с ней и познакомился. — Соболев прервался и внимательно посмотрел на Михаила. — Слушай, странно, что ты с ней не сталкивался.
— Сталкивался, — признался Блюм, — но так редко, что она меня сегодня не узнала. Продолжай.
— Она часто приезжала ко мне в училище на спектакли. Дама весьма чопорная — на лице постоянная маска пренебрежения…
— Что-то я не заметил, — прервал его Блюм.
— Про Маликову ты все знаешь. Пединститут, учительница немецкого, секретарь райкома комсомола, завуч школы, — напомнил Юра. — Не думаю, что они как-то сильно соприкасались, хотя по комсомолу — вполне вероятно.
— Ты чувствуешь, что все где-то близко? — оторвавшись от своих писулек, горячо спросил Михаил. — Все где-то вокруг тебя, но пока неуловимо. Мы должны докопаться, Юрка! Должны!
— Вот поэтому я попросил и Маликову и Крылову составить списки всех знакомых, когда-либо общавшихся с девочками. И там могут быть совпадения некоторых имен. Ты меня понимаешь?
Миша зачарованно смотрел на своего старого приятеля.
— Нет, Соболев, ты не доктор Ватсон! — понял вдруг Блюм и пожал ему руку, окончательно расчувствовавшись. — Мы с тобой — горы свернем! — Он опять возбужденно замахал руками. — Вот дурья башка! Так просто, а не догадался!
— Попроси Преображенскую сделать такой же список, — посоветовал Соболев. — Но чтобы не голые фамилии, а как в пьесе, знаешь, действующие лица… Например — Иванов Иван Иваныч, директор школы, пятьдесят лет…
— Не учи ученого! — возмутился Миша. — Хвали тебя после этого — сразу задаваться начал!
Юра подчеркнуто хмыкнул и взял с тумбочки томик Гельдерода.
— Нет-нет-нет! — запричитал Блюм. — Этот господин в шляпе нам не поможет найти девочек! — И ласково добавил: — Ты как ребенок, ей-богу! Слова тебе не скажи!
— Вернемся к нашим баранам, — согласился Юра.
— Ты хотел, наверно, сказать — к нашим дамам? — Миша забрался с ногами на подоконник и принялся размышлять вслух: — Что касается Преображенской и Маликовой, хоть и натянуто, но можно проследить некоторую взаимосвязь, а вот Крылова явно никак с ними не сообразуется.
— Но о Крыловой нам почти ничего не известно, как ты можешь делать такие выводы?
— Это тебе ничего не известно, Юра, хоть ты и провел с ней ночь! — опять зацепил его Блюм. — А я уже навел кое-какие справки.
— И молчишь? Партизан!
— До девяносто первого года Крылова работала врачом-стоматологом в обыкновенной районной поликлинике. Из этого я заключаю, что с зубами у тебя, Юра, до девяносто первого года был полный ажур, — рассмеялся Блюм.
— Ты зря смеешься, Мишуня! — По его серьезному лицу, по напряженному прищуру глаз было ясно, что Юра пытается что-то вспомнить. — Я сейчас выдам тебе такое, после чего ты не будешь так веселиться. — Юра потер пальцами лоб. — Надо полагать, что Крылова работала в той поликлинике, которая в пятнадцати минутах ходьбы от ее дома?
— Безусловно, — подтвердил Миша.
— А поликлиника эта, да будет тебе известно, находится прямо напротив здания бывшего райкома комсомола! Весь райком там ставил пломбы и рвал себе зубы…
— А вот тебе факт из истории — чаще других бегал в поликлинику Стацюра! Больные зубы — его коронный номер! Поинтересуйся у шефа — у него все зубы фарфоровые! — усмехнулся Юра.
На это Миша никак не отреагировал, а только с мукой в сердце подумал, что завтра ему предстоит отчитываться перед Иваном. «Интересно, какая запись в ежедневнике его секретарши под вчерашним числом?» — закусил он губу. Соболев тем временем развивал свою мысль:
— Ты можешь обвинять меня в предвзятости, но факты налицо. Стацюра — бывший любовник Маликовой, и тут я должен признать свою неправоту. Он, естественно, прекрасно знает Преображенскую, потому что не раз выступал в этом Дворце! А Полина Аркадьевна вырывала Ване зубы, и этого он ей никогда не простит! — пошутил Юра.
— Насчет Крыловой надо проверить, — возразил Блюм, — не одна же она в этой поликлинике работала. А зубы, кстати, она ему рвать не могла. Для таких кровавых дел имеется хирург, как правило, мужчина.
— Почему, Мишка, признавая, что все крутится вокруг меня, ты отрицаешь то же самое вращение вокруг Стацюры?
— Ты еще забываешь Буслаеву, — напомнил Миша, — она тоже могла лечить зубы у Крыловой. А проводя свои торжественные мероприятия «Памяти погибших воинов» во Дворце культуры профтехобразования, вряд ли избегала столкновений с Преображенской.
— Она с ней работала вплотную, — подтвердил Юра. — Я тому свидетель. И все же, прошу тебя, смотри объективно на своего шефа. Ваня способен на большие, красивые дела!..
— Тебе интересно, как Полина Аркадьевна попала в турагентство? — перебил его Миша, разговоры о Стацюре казались ему излишне предвзятыми. Юра уже смирился с тем, что Блюм не хочет слышать ничего плохого о своем шефе, и потому не стал развивать тему, а ограничился лишь тяжелым вздохом по этому поводу.
— Примерно в девяностом году у Полины Аркадьевны завелся, как это принято теперь говорить, богатенький спонсор. Он и помог ей так удачно устроиться… — Миша сделал паузу, чтобы посмотреть на реакцию друга.
Юра был невозмутим. «Этот богатенький спонсор помог не только Полине, но и оказал некоторые услуги мне — я взял у него напрокат халат и тапочки!» — хохмил он про себя.
— Прошло чуть больше года с тех пор, как они расстались. — Миша опять начал ходить по комнате. — Причина неизвестна. Может быть, самая банальная — надоел немолодой уже любовник, а может быть, что и покруче…
— Тебе какая разница? — не понял Юра.
— Понимаешь, Юрочка, спонсор этот уж больно крут! Из всего делает деньги.
— А тебе завидно? — Юра все никак не мог взять в толк, чего Мишка прицепился к этому бывшему крыловскому спонсору. — Мало ли сейчас людей, которые из всего делают деньги! Я, к сожалению, к ним не отношусь, поэтому и сижу в этой дыре, — горько добавил он, вспомнив о визите Парамонова.
— О тебе речь пойдет дальше, милый друг, — пообещал Блюм, — но сначала — домашнее задание. Тебе еще раз предстоит увидеться с уважаемой Полиной Аркадьевной…
— Она, возможно, завтра приедет сюда…
— Тем лучше. Попробуй-ка, милый мой, расспросить ее, хотя бы вскользь, об этом фрукте. — Миша ускорил шаг.
— Не мельтеши! В глазах уже рябит от тебя! — Юра сильно взволновался, Блюм даже присел рядом на кровать.
— Что случилось? — спросил он Соболева.
— Ты соображаешь, о чем ты меня просишь? — теперь уже вскочил Юра и с такой же скоростью стал ходить по комнате. — Это, знаешь, слишком! — размахивал он руками. — Сначала ты просишь навестить ее, и я оказываюсь в дурацком положении! Более того, остаюсь у нее ночевать! Тебе — мало! Что еще? Ах, расспросить о любовнике? А тебе не приходит в голову, что это просто неприлично? Может, ты потом захочешь знать, в каких позах она предпочитала с ним трахаться?! — Юра был в бешенстве.
— Скорее, это тебе не помешало бы знать. — Миша спокойно улыбнулся. — Не мельтеши! В глазах уже рябит от тебя! — передразнил он друга.
Юра уселся рядом.
— Право, Мишка, не могу я о таком говорить с женщиной, а тем более с Полиной. — Он помолчал несколько секунд и признался: — Робею перед ней почему-то…
— Нравится, наверно, — догадался Миша.
— Наверно, — согласился Соболев.