Ветер в его сердце

— Они колесят по дорогам мертвых, — теперь в разговор вступает Ситала, хотя и заметно, что тема ей неприятна, — и собирают потерянное и выброшенное в нашем мире. Дороги мертвых принадлежат им, и они имеют право утилизировать все, что на них найдут. Иногда это безобидные вещи — старый автомобиль не на ходу, коляска со сломанной осью, коробка с пустыми масленками. Но порой на дорогах мертвых может оказаться и заблудшая душа, и душа самоубийцы. А иногда на эти дороги случайно — по глупости или по велению судьбы — заносит человека или майнаво, но даже если ему и удастся удрать, отныне он помечен. Раз увидев и почуяв человека, утилизаторы уже никогда не забудут его.
Я киваю, будто все отлично понял. И, поразмыслив, задаю вопрос:
— Знаете, само слово «утилизаторы» предполагает, что дело не обходится без некоторой прибыли. Они где-то продают все обнаруженное?
— Да, на перекрестках, — отвечает Тетушка, опережая Ситалу. — Обитающим на них духам. А уж что эти духи делают со своими приобретениями, неведомо никому.
Ситала кивает и уточняет:
— Только не на любых перекрестках. Такие духи предпочитают жить на пересечении больших дорог, где можно набираться силы.
— Именно, — отзывается Тетушка. — И что произойдет с Томасом, если его заполучит один из них?
— Все равно нельзя ее убивать, — принимается вновь увещевать старушку Ситала. — Ее смерть ничего не изменит.
— Но только так мы можем гарантировать себе безопасность, — отвечает Тетушка. — Если она уйдет отсюда целая и невредимая, потом придется постоянно быть начеку, потому что она обязательно вернется. В следующий раз мы можем не заметить ее появления. И не думайте, будто ей есть какое-то дело до наших жизней!
Консуэла пытается сесть, но Тетушка прижимает дуло револьвера к ее голове.
— He-а, — угрожающе бросает она и крепко, так что на руке набухают вены, сжимает рукоятку.
Мы в тупике. Старуха в любой момент может нажать на спусковой крючок.
Я с надеждой смотрю на Морагу. Неужели шаман не в состоянии обезвредить эту бомбу?
— Сделай же что-нибудь! — призываю я его.
— Теперь это не в нашей власти, — отвечает он. — Дело касается только их. И громов.
Все это время майнаво хранят молчание. Я то и дело взглядом обшариваю передние и задние ряды публики, пытаясь отыскать Калико, но, похоже, моя лисолопа, раз высказавшись, предпочла затеряться в толпе. Во всяком случае, мне ее отыскать не удается. И общее настроение зрителей этого представления никак не удается уловить. Но тут прямо перед моим носом появляется какой-то старик: шаркающая походка, вместо волос — гребешок ящерицы, спускающийся от макушки к спине.
— Нам нужен Арбитр, — провозглашает он.
Майнаво дружно кивают.
И затем все принимаются таращиться на меня. Я вспоминаю слова Морагу: дескать, кузены именно меня и считают Арбитром.
— Нет, — трясет головой Тетушка Лейла, опережая меня с моими возражениями. — Он уже сказал, что думает.
Старик-ящерица качает головой:
— Это неважно. Он — Арбитр. Он отбросит личные чувства, выслушает обе стороны и вынесет решение.
— Ты способен непредвзято отнестись к нам обеим? — обращается ко мне Тетушка. — Можешь оценить обе позиции?
— Не знаю, — сейчас важно говорить правду. — Но я попытаюсь.
Старуха внимательно смотрит на меня — я вспоминаю, что именно так сканировал меня Морагу, перед тем как мы принялись ваять тело для Ситалы. Теперь мне кажется — дело либо в личных магических способностях Тетушки, либо это особенность всего племени, — что опасная пожилая леди способна раскрыть любую мою тайну, как бы надежно я ни спрятал ее даже от самого себя.
— Пожалуй, он подходит, — выносит она вердикт и опускает револьвер.
— А ты? — спрашивает старик-ящерица у Консуэлы.
— Одну секунду, — произносит та.
Она с усилием садится, медленно поднимается на ноги. Чуть качнувшись, быстро восстанавливает равновесие, вскидывает руки и внезапно принимает вороново обличье, после чего так же стремительно вновь становится человеком. Абсолютно здоровой женщиной без малейшего следа ранения — если Консуэла и испытывала боль или слабость, теперь это совершенно незаметно. Кровь с ее одежды исчезла, как и дырка от пули.
 
Значит, на этот счет Тетушка была права. Для восстановления майнаво и вправду достаточно сменить обличье. Может, тогда Лейла Кукурузные Глаза права и кое в чем другом?
— Я приму решение пятипалого, — говорит Консуэла старику-ящерице. Затем переводит взгляд на меня. — Как тебя зовут?
В сказках, которые мне доводилось читать в детстве, ни в коем случае нельзя было называть кому-либо свое полное настоящее имя, поскольку узнавший его обретал власть над представившимся. Но у кикими и, полагаю, у майнаво другие порядки. Тут все замешано на предельной искренности. А что может быть сокровеннее имени? И потому я отвечаю вороновой женщине:
— Родители нарекли меня Джексон Стивен Коул.
  
5. Лия
 
— Я так и знала! — вскрикнула Лия, едва Стив закрыл рот. Она повернулась к Морагу, но тот только пожал плечами. — Вот уж не думала, что вы способны на ложь.
— Ничего подобного, — возразил шаман. — Все рассказанное мною в больнице — сущая правда. Я просто не уточнил, про какого Стива говорю.
— Пустословие!
— Правда.
— Тем не менее вы намеренно ввели меня в заблуждение.
Морагу кивнул:
— Мне ли раскрывать чужие секреты? В особенности той… — он осекся.
— …которая растреплет их на весь мир, — закончила за него Лия.
Шаман снова кивнул.
— Беспокоиться Стиву не о чем, — заявила писательница. — Я не собираюсь никому рассказывать.
Даже странно. Хоть теперь она и знала истину, но все равно думала о музыканте как о Стиве.
— Я не несу ответственности за то, что слетает с вашего языка, — отозвался Морагу.
Лие пришло в голову, что шаман мог бы выразиться как-то попроще, и ей захотелось немного сбить спесь с собеседника, но неожиданно она уловила, как изменился общий настрой окружавшего их скопища зверолюдей. Что-то случилось. Покрутив головой, Лия увидела, как Стив, Консуэла Мара и старуха с револьвером двинулись по коридору, созданному расступающимися перед ними майнаво, к кострищу в самом центре площадки. После этого толпа раздалась в стороны, так чтобы никто не мог подслушать разговор троицы.
— Что происходит? — поинтересовалась писательница.
— Стив будет улаживать спор, — пояснил Морагу, бросив взгляд на кострище.
Лие тут же вспомнились видеоролики Джексона Коула, зажигающего перед целым стадионом заходящихся в экстазе фанатов, когда «Дизел Рэтс» достигли пика славы. И другие, более позднего периода. Толпа была по-прежнему огромной, однако атмосфера стала скорее медитативной, а творимая четырьмя рокерами магия гипнотизировала зрителей даже еще сильнее. Впрочем, половина фанатов наверняка была обкурена — черт, да половина группы тоже, — и к тому времени в составе «Дизел Рэтс» появились две девушки на подпевках да еще Дерек Фаи на клавишных. Тем не менее за музыку по-прежнему отвечала четверка музыкантов. Достичь большей популярности им было не дано.
Лия попыталась вообразить, что сказал бы Коул, если бы ей вдруг удалось переместиться назад во времени и предсказать ему будущее. Что он сбежит от неслыханной популярности и любви фанатов в пустыню, где будет жить отшельником среди зверолюдей.
— С ума сойти, — произнесла она.
Морагу непонимающе вскинул брови.
— Ой, да ладно вам. Это же Джексон Коул. Как если бы Элвис — настоящий Элвис! — судил какой-нибудь процесс.
— Но это всего лишь Стив. Сейчас не имеет значения, кем он был раньше.
— Боюсь, не будет никакого толку от этого разговора, — покачала головой Ситала.
— С чего ты взяла? — удивился шаман.
— С того, что я ее память. И я знаю, как она себя вела. Ворон расторг с ней брак не без причины, но его место в сердце Консуэлы никто другой так и не занял. Она, — Ситала вздохнула, — умеет и любит затевать склоки, провоцировать скандалы и развязывать войны. А вот вести дискуссию, отстаивать свою позицию, рассуждать — это просто не ее. С такими материями туговато… Я помню те времена, когда она называла себя Морриган и водила свои войска на пиршества смерти — вот тогда она была в своей стихии.