Краденая магия. Часть 2 (СИ)
«Подписи на яде не стоит, — хмыкнул фамильяр. — Но самый очевидный подозреваемый — конечно же молодая графиня».
«Быстро она, однако…»
Повернув голову — будто бы бросая взгляд вдоль нашего стола — я скосил глаза на соседний, где расположилась компания Миланы. Воронцова, поворотившись ко мне своей черной косой, будто бы увлеченно беседовала о чем-то с Кутайсовым, а вот Плетнев и Гончаров пялились на меня, словно зомби в телевизор. Ну, точно: ждут, когда начнется шоу…
«И… что делать?» — спросил я у Фу.
«Покамест лишь очевидно, чего делать ни в коем случае не следует — пить из бокала», — откликнулся тот.
«Просто оставить вино нетронутым?» — уточнил я.
«Нет, так тоже не годится, — поразмыслив, заявил фамильяр. — Подозрительно выйдет. Чтобы даже не пригубить… Нет, слишком подозрительно!»
«Ну, мало ли… Вон, Крикалев сказал, что вино так себе… — вспомнил я. — Может, я тупо послушался умного совета!»
«Неправдоподобно, — не согласился Фу. — Уверен, сударь, вино вы бы все равно попробовали. Как, собственно, и собирались…»
«Мало ли, что я там собирался! Взял и передумал! Это вам у меня в голове видно, что правдоподобно, а что нет! А со стороны…»
«И со стороны видно, — не уступал „паук“. — К тому же, если оставить бокал нетронутым, кто-то из слуг на кухне может на него позариться. Конечно, это всего лишь мастеровые…»
«А вот это как раз не важно! — мотнул головой я — не подумал, что мотнул, а действительно дернулся, похоже, несколько удивив внезапной судорогой что-то притихшего Крикалева. — Мастеровые — что, не люди?»
«Мне известна ваша щепетильность на сей счет, сударь, и, поверьте: при поиске решения я ее учитываю», — заявил фамильяр.
«Ну, и?..»
«Будь яд попроще, я бы, вероятно, сумел обезвредить его прежде, чем он начнет действовать… — словно размышляя по ходу дела, протянул Фу. — Хотя, нет, сие бы выглядело еще подозрительнее! Да и мощное зелье вам подмешали, сударь, с таким в два счета не управишься…»
Да уж, в основательности подхода нашей молодой графине не откажешь…
«Слушайте, а может, его просто пролить? — осенило меня. — Типа, случайно! Уронить бокал на пол…»
«В принципе, сие неплохая идея, — с готовностью подхватил „паук“. — Только надобно подстроить, чтобы выглядело естественно… Так, внимание! — сменил он внезапно тон. — Не оглядывайтесь, просто слушайте: к вам сюда идет Гончаров!»
«Воронцова послала „шестерку“ проверить, почему ловушка до сих пор не сработала?» — предположил я.
«Возможно… Что ж, давайте-ка, сударь, попробуем подстрелить сразу двух зайцев. Только действовать нужно крайне расчетливо… Не соблаговолите на несколько секунд передать мне контроль над вашей десницей?»
«Что?» — не понял я.
«Ваша правая рука, сударь. Десница. Позвольте мне управлять ею. Объяснять, что делать, словами — дольше и не столь надежно… Живее, сударь, решайтесь, Гончаров уже на подходе!»
«Это же только на один раз? — не преминул все же уточнить я. — Не навсегда? Контроль над рукой».
«На считанные мгновения. Ну же, сударь!»
«Действуйте!» — решился я.
В следующий миг моя рука потянулась к бокалу и… поднесла его к лицу!
«Что вы делаете?» — мысленно ахнул я, поспешно отклоняясь и изо всех сил сжимая губы.
«Не дергайтесь! Только все испортите!
Ладно, раз уж начали кривляться, скажите что-нибудь типа: „А запашок-то так себе!“»
— Пахнет, как от навозной кучи! — пробормотал я вслух, демонстративно скривившись.
«Перебор, сударь! Ну да что уж там теперь…»
Рука моя сама собой отодвинулась и отставила бокал на самый край стола.
— Ну, осмелюсь заметить, Ваше сиятельство, сие вы все же слегка преувеличиваете! — откликнулся тем временем Крикалев, как раз потянувшийся рукой за очередным пирожком, но с готовностью повернувшийся на мой голос.
В следующий миг локоть очкарика задел бокал — вышло это и в самом деле совершенно естественно — и тот полетел на пол. Нет, не на пол: прямиком на уже стоявшего у меня за спиной прихвостня Воронцовой. На секунду мы все трое — я, Крикалев и вологжанин, замерли, будто завороженные, глядя, как рубиновая жидкость скатывается по рукаву Гончарова на узкую накрахмаленную манжету, а оттуда — на кисть руки, как вдруг…
— А-а-а-а!
Душераздирающий вопль Миланиного клеврета заставил если не вскочить на ноги, то хотя бы обернуться добрую половину зала. Вологжанин очумело взмахнул облитой рукой: кожа на ней в считанные секунды покрылась бордовыми волдырями, тут же, один за другим, начавшими лопаться, выплескивая наружу какую-то густую белую массу… Мы с Крикалевым как по команде шарахнулись в стороны, чтобы не оказаться ею забрызганными. Стул подо мной опрокинулся, и, сбив по пути еще и соседний, я грохнулся на пол. Очкарика подобная доля также не минула.
За соседним столом кого-то, кажется, вырвало.
«Без паники, сударь, — запоздало прокомментировал происходящее Фу. — Гной безобиден — вся отрава уже впиталась! Нескоро еще сей юноша сможет сложить пальцы правой руки во что-то стоящее! Что ж, как любил говаривать, цитируя древних латинян, князь Сергей, quifoditfoveam, incidetineam! [1]»
— О, духи! — вытаращив близорукие глаза, так, что те сделались едва ли не шире линз его очков, пробормотал между тем Крикалев. — Это не я! В смысле, я не нарочно! Ну, то есть… Помогите ему кто-нибудь! — но за истошными криками изувеченного Гончарова никто, кроме меня, его, должно быть, в этот момент не слышал.
Глава 2
в которой я никого не обвиняю
— Ну и как вы изволите сие объяснить, молодой князь? — нервно тряся седой головой, поинтересовался майор Алексеев.
В кабинете заместителя начальника корпуса нас находилось четверо. Мы с Крикалевым стояли на полпути между дверью и письменным столом, сам же хозяин, как заведенный, семенил вокруг, неутомимо нарезая круги и восьмерки. Четвертым же присутствовавшим был уже знакомый мне жандармский поручик Петров-Боширов. Этот не суетился — стоял, подперев спиной стену, и задумчиво наблюдал за происходящим.
Надю, сунувшуюся было сюда за компанию со мной и очкариком, уже по традиции в кабинет не пустили.
— Признаться, господин майор, я рассчитывал, что это вы дадите нам какие-то объяснения, — и не думал на этот раз отсиживаться в обороне я.
Для человека со стороны это мое «нам», вероятно, прозвучало бы как «мне и Крикалеву, двум сопливым пацанам» — что, конечно же, было бы более чем нагло. Не удивительно, что очкарик тут же испуганно втянул голову в плечи, а жандармский поручик удивленно приподнял левую бровь. Но Алексеев, как я и рассчитывал, услышал иное: «мне и Светлейшему князю Всеволоду». Соответствующе и отреагировал.
— Яд в чертоге номер семь! — выдохнул он, всплеснув руками. — Просто поверить не могу!
— И не просто яд, — прервав глубокомысленное молчание, не преминул подлить масла в огонь Петров-Боширов. — Одна из новейших разработок Императорской лаборатории в Новосибирске. Боевое отравляющее вещество, милостивые государи! В самом деле, молодой князь, — обратился ко мне уже он. — Может быть вы все-таки соблаговолите изложить нам вашу версию случившегося?
— Извольте, — пожал я плечами. — Только это не версия — это бесспорные факты. Яд был в моем бокале. Значит, отравить хотели именно меня. Не произошло этого лишь чудом: запах вина пришелся мне не по вкусу, и я отставил бокал в сторону…
— Понюхав напиток, вы что-то заподозрили? — быстро спросил жандарм.
— Вовсе нет, господин поручик. Просто подумал, что вино, должно быть, дурное.
— Крымское, «Инкерман», — пояснил зачем-то Алексеев: то ли признал, что вино, и правда, было так себе, то ли, наоборот, заявил, что плохим под такой маркой оно никак являться не могло — не знаю, совсем не моя тема.