Возрождение (СИ)

Тавр, в отличие от горячего брата, тоже это понимал. Слишком многие погибли… из всех суашини их осталось четверо. Четверо из двух дюжин. К потерям, понесённым выводком, он относился равнодушно, не считая химер равными себе и своим близким-по-рождению. Но гибель каждого бойца ослабляла отряд, снижая шансы на успех очередного прорыва. Поэтому Тавр не собирался бросаться в очередную самоубийственную атаку… если не получит соответствующий приказ. Хозяина надо защищать любой ценой, этот принцип составлял основной смысл существования суашини, но годы войны научили Тавра простой истине — далеко не всегда опасность следует встречать грудью.
— Я принял решение, дети мои.
Он всегда обращался к ним именно так. И когда просил о какой-нибудь незначительной услуге, и когда отправлял на верную смерть. Дети… наверное, так оно и было. Войтен был выдающимся мастером, его суашини и химеры считались лучшими и старик этим не без оснований гордился. Мало кто из суаши давал сотворённым такую степень свободы воли, предпочитая менее инициативных, зато более послушных слуг. Химерам и вовсе редко доставался разум, куда больший упор делался на боевые инстинкты.
— Нас настигнут, — продолжал тем временем Войтен, — и это неизбежно. Возможно, кому-то из моих сородичей удастся отыскать способ убивать ша-де-синн но, боюсь, нам это уже не поможет. Поэтому завтра вы меня покинете.
Фрейр снова попытался что-то сказать, и снова смешался под тяжёлым взглядом брата. Фрейя, как обычно, сохранила каменно-неподвижное выражение лица, Гэль вспыхнула, но от комментариев воздержалась. Ей, самой младшей из суашини Войтена, дозволялось многое… но лучше не перечить Хозяину, хотя бы до тех пор, пока он не изложит свой план целиком.
— Со мной останется только… — старик сделал паузу, оглядывая поредевшие ряды слуг, — только Туарр. Остальным я дам частицы моей крови. Ваша задача — распространить эти частицы среди жителей этого мира, желательно — среди разных народов. Выбирайте молодых и здоровых… хотя это и не так важно, кровь суаши способна излечить многие болезни. Те, кого вы изберёте, передадут эти частицы детям и внукам. Рано или поздно эти частицы встретятся и родятся те, в ком в той или иной степени начнут проявляться способности истинного суаши. Не думаю, что это будет скоро — но вы должны дождаться этого момента и найти этих детей. Хочу надеяться, что к тому времени война с ша-де-синн закончится… так или иначе.
Он помолчал, словно ожидая возражений, затем продолжил.
— Если к тому времени, как моя кровь наберёт достаточную силу, ша-де-синн сгинут в веках, а суаши ещё будут существовать, отведите возрождённых к ним. Если же эти убийцы изведут мою расу под корень… а я предполагаю, что именно так и произойдёт, то вам самим придётся провести моих наследников к Ритуалу Посвящения. Так что, дети мои, слушайте приказ.
Все замерли. То, что сейчас произойдёт, в их отношениях с Войтеном было… ну не то чтобы редкостью, нет. Старик мог советоваться, мог высказывать пожелания — но время от времени отдавал и приказы. С его мнением можно было спорить — приказ же не обсуждался по определению. Всё, что сейчас будет сказано, станет для слуг более чем просто повелением хозяина. Это будет Цель, идти к которой слуги будут любыми доступными способами. Многие суаши с удовольствием отдавали приказы по самым незначительным поводам… Часто это шло во вред делу, со временем лишая слуг самой способности самостоятельно мыслить. Войтен считал это ошибкой, предпочитая преданность тупому подчинению. Но уговаривать там, где можно приказать, не любил и он. Да и не выйдет по-другому. Не уйдут ведь.
Он заговорил медленно, чётко выговаривая каждое слово, впечатывая приказы в разум слушателей в качестве основных, не подлежащих оспариванию директив.
— Ваша задача — найти возрождённых и обеспечить их выживание. Прячьтесь, если это поможет вам уцелеть. Принимайте бой, если не будет иного выхода или если тем, кого я вверяю вашей заботе, будет угрожать опасность. Но если поймёте, что защитить носителя крови суаши невозможно — отступайте и ждите другой возможности выполнить задание. Заключайте союзы с теми, кто может оказать помощь. Рвите союзы, если в них отпадёт нужда. До тех пор, пока хоть один из возрождённых не пройдёт Ритуал Посвящения, вы вольны принимать любые решения, способствующие исполнению моего приказа. После — служите возрождённым суаши так, как служили бы мне. Такова моя воля.
 
Последнее слово прозвучало и наступила долгая тишина. Слуги усваивали полученную директиву.
— Тавр, ты не потерял игломёт? — теперь Войтен говорил обычным тоном.
Лидер телохранителей фыркнул, словно предположение о том, что генетически созданный воин способен потерять оружие, являлась неудачной шуткой.
Увы, это было не так. Сражаясь и проигрывая, теряя товарищей и отыскивая спасение в бегстве, многие из суашини лишились вооружения. Из последней схватки Фрейр вообще вышел с голыми руками, сумев остановить охотника шан-де-синн, попросту свернув тому шею. Жаль только, что таким образом убить противника было невозможно… да и никаким иным, известным суашини способом, тоже.
Тавр расстегнул сжимающий запястье массивный браслет и протянул оружие хозяину. Суаши не слишком жаловали механические приспособления, больше полагаясь на боевую магию, но устроенный безжалостными врагами геноцид заставил искать новые способы борьбы. Пока — весьма малоэффективные. Пятьсот игл, толщиной около десятой доли миллиметра и длиной в сантиметр, таили в себе сильнейший яд, действовавший мгновенно на любое известное суаши живое существо. Почти на любое… и вся проблема заключалась именно в этом «почти». Убийц, поставивших себе задачу уничтожить Властелинов Пути, как иногда выспренно называли себя суаши, этими иглами можно было только остановить. На время. Потом они возвращались — с ещё большей злобой, с ещё большей ненавистью… и, как ни печально, с ещё более отточенными навыками выполнения своей грязной работы. В последнем бою воин ша-де-синн сумел поставить на пути потока ядовитых игл магический щит, отразивший крошечные снаряды. Это означало, что и игломёт уже нельзя считать надёжным средством. То, что удачно вышло у одного охотника, рано или поздно становилось достоянием всех остальных. И тот факт, что этому умельцу в конечном итоге таки раздробили шейные позвонки, особой роли не играл.
Войтен коснулся выступа на браслете. Крошечный, с ноготь, дисплей высветил несколько значков.
Два десятка игл… каждой достаточно, чтобы уложить крупного зверя. Всех вместе не хватит даже на то, чтобы отбиться от сравнительно небольшого отряда, скажем, местных воинов, чьи тела укрыты архаичными куртками с нашитыми бронзовыми или медными бляхами. Металл, а в иных случаях и толстая просоленная кожа служили почти непреодолимым препятствием для очень прочных и острых, но лёгких шипов.
— Гэль, Фрейя, нам предстоит много работы, — Войтен осторожно, словно величайшую ценность, положил браслет на плоский камень. — Тавр, Фрейр, обеспечьте охрану. Таэрра, Туарр, ваша задача — добыть еду. После репликации нам понадобится много еды.
Таэрра коротко кивнула и тут же начала трансформацию. Линии её тела потекли, стремительно изменяясь, становясь тоньше и изящней, в то время как высвободившаяся мышечная масса переместилась в плечи, формируя мощные крылья. Несмотря на дарованную им возможность полёта, мало кто из гарпий получал от этого процесса удовольствие, слишком много сил приходилось затрачивать на то, чтобы подняться над землей. Но для охоты в этих местах, где лесов было немного, зато хватало лугов и, как следствие, травоядной добычи, крылья подходили больше, чем быстрые ноги. Закончив преображение и щёлкнув длинными бритвенно-острыми когтями, химера взмыла в непроглядно-тёмное небо, в мгновение ока затерявшись среди звёзд. Только чуть слышный визг, находящийся почти за гранью слышимости, пронёсся над землей. Изменившиеся органы слуха гарпии позволяли ей улавливать отражение звука от твёрдых предметов и, благодаря этому, более или менее сносно ориентироваться в полной темноте. Правда, окружающим этот визг удовольствия не доставлял. У всех тут же заныли зубы, Войтен поморщился, Тавр пробормотал что-то насчет «летучей стервы». Гарпия прекрасно знала о том, что временами изрядно раздражает лидера суашини… и ей это нравилось.