Вожделение (СИ)
— Вы же знаете, — начал раздражаться, но врач перебил:
— Знаю, Максим Евгеньевич. Трепанация — это не единственный способ. Есть другие. Гамма-нож. Эндоваскулярное лечение. Поищите, их делают и в России, и зарубежом, кому верите больше. Не тяните только.
Он ещё что-то говорил, а я по столу пальцами отбивал. Дурацкая привычка.
Мозги — самое ценное, что у меня есть. Свою голову я никому не дам вскрывать. Стоило только представить себя с распотрашенной башкой, в которой копаются хирурги, как эхом отозвалась головная боль.
Не позволю.
— Сколько у меня есть времени?
Врач на меня посмотрел:
— Может быть день, может — годы. За последнее время она почти в два раза увеличилась.
Я ничего отвечать не стал, вышел из кабинета, оплатил прием. На пороге клиники остановился.
Снег шел. Белый, пушистый. Оседал на деревьях шапкой. Новый год скоро, десять дней осталось. Сколько мне осталось — неизвестно.
Алексей, заметив меня, подъехал ко входу. Я стряхнул с волос снег, садясь позади него. Теперь, когда время стало ещё ценнее, а желание жить острее и ярче, медлить было бы слишком расточительно.
Я хотел его женщину. И хотел ее прямо сейчас.
Глава 7
— Регинка, тебя шеф зовёт, — Мила, помощник директора, меня пальцем поманила, — все бросай и беги.
Мы с девчонками переглянулись, Лидия Ивановна нахмурилась, взирая на меня поверх прямоугольных очков.
За годы работы здесь ни разу меня к себе Анисимов не звал, нужды не было. В бухгалтерию он заглядывал часто, здоровался со всеми, перекидывался парой фраз и дальше по делам шел.
А сегодня — позвал.
Я плечами пожала, надо так надо. Немножко волнительно было, но шла я спокойно: работу делала всегда вовремя и без ошибок, свое дело я знала и любила. Три раза в косяк дверной стукнула, робко спросила:
— Можно? — и в шефовы пенаты заглянула.
Начальник за столом сидел и карандаши точил. Была у него такая привычка, над которой все потешались, Милка говорила, что в серьезные моменты он карандаши под ноль стачивал.
А сейчас у него в руках огрызок маленький был, четвертинка карандашная. Тут-то и ёкнуло: ещё ничего плохого не случилось, а предчувствием появилось.
Нехорошее предчувствие.
— Звали?
Анисимов губы пожевал, потом кивнул на кресло рядом с его столом.
Я села аккуратно, спина прямая, ладони на коленях. Разглядывать шефа было не удобно, да и чего я там не видела? Поэтому пялилась на его стол. Из-под клавиатуры уголок визитки торчал, черный, с серебристым течением. Отсюда толком не разобрать, что написано, вот на него я и смотрела.
— Тут такое дело, — начал Анисимов, а потом застопорился, взял паузу, поднимаясь. "Эк его распирает", — подумала, наблюдая, как он к шкафу с документами отошёл. — В общем, Регина, мы фирму сокращаем. И твою должность.
Новость очень неожиданная, я рот открыла, чтобы возмутиться, да так и осталась. Он за кого меня, за дурочку держит? За прошлый год фирма выросла почти в два раза, штат собирались расширять и ни о каких сокращениях речи не шло.
Тем более о моем — я все участки вела, и хоть незаменимых людей не существовало, но и сокращать меня смысла не было никакого.
А на хедхантере до сих пор объявления с нашими новыми вакансиями висят!
— То есть как это? — вопрос просился другой, нецензурный, еле сдержалась. Анисимов мне в глаза не смотрел. Маялся, оттого злился.
— Послушай, ты очень хороший сотрудник, к тебе никогда претензий не было… и если бы не эта ситуация… э, — начальник аж крякнул с досады, поняв, что сболтнул лишнего, — в общем, если бы не сокращение наше, тебя бы никто не тронул. А так извини. Не очень радостная весть перед новым годом.
О новом годе я вообще не думала, до слез обидно было. Я работу свою любила и коллектив. И менять ничего не планировала, а такое отношение к себе восприняла как предательство.
Поморгала, надеясь, что ком в горле пройдет сейчас, и я смогу дальше говорить, а, главное, не расплакаться. В носу, меж тем, предательски щипало.
— А кто, кого ещё?..
Анисимов поморщился как от зубной боли. Я думала не ответит, так лицо его искривилось, но нет, сказал все же:
— Никого. Пока.
— То есть только меня? — вот тут уж я не сдержалась, руками всплеснув, — это жуткая несправедливость! Почему именно я?
В другой ситуации я молча ушла бы, наверное, приняв распоряжение начальства как данность. Толку с ними спорить, если они решили уже, и от их решения все зависит? А сегодня нашло что-то.
Интуиция подсказывала, все не просто так, только я понять ещё не могла, в чем причина. Неужто на мое место кто — то родственника своего присмотрел? Зарплата здесь хорошая.
— Так, это не обсуждается, — Анисимов по столу ладонями хлопнул даже, клавиатура аж с места сдвинулась, громыхнув. Видать, достала я его, — компенсацию выплатим, все как по закону полагается. Документы у кадровика подпиши, он в курсе.
А я на стол его смотрела. Визитку видно теперь было замечательно, и фирмы название — тоже."Ланс-Инвест".
В глазах потемнело, жарко стало, резко, наплывом. Ах ты ж сукин сын! Чтобы понять очевидное много ума не требовалось.
Дальше я начальника слушать не стала. Поднялась, кивнула зачем-то дважды, и пошла на выход. Вроде, Анисимов ещё говорил мне вслед что-то, но я уже не вслушивалась. Толку-то?
Теперь все встало на свои места. Кроме одного: я все ещё не понимала, что за игра со мной ведётся.
На кой черт это нужно было Ланских? Чтобы унизить меня? За мой отказ наказать?
В бухгалтерии новость о моем увольнении встретили со слезами. Лидия Ивановна больше всех возмущалась, грозясь пойти к шефу разбираться:
— Сроду большего бреда не слыхала! Какие сокращения, едва-едва успеваем все делать своим составом, нам бы сюда наоборот, ещё одного человека взять.
— Ну и возьмут скоро, — хмыкнула невесело я. Плакать уже передумала, злилась сильно. На одного, конкретного человека.
Я обняла главбуха, прижавшись щекой к мягкой вязаной кофте. Она и сама была — вся мягкая, округлая, добрая. И пахло от нее ванилью, сдобно.
— Лидия Ивановна, не надо ни с кем ругаться. Внезапно, конечно, и в шоке я, но я же не умирать собралась. Будем видеться, созваниваться.
Меня даже отрабатывать не заставили, подписали все документы, компенсацию выплатили с лихвой.
Я вещи свои в два больших пакета запихнула, что могла — то здесь оставила на память, раздарила. Набрала Лёшу, стоя в коридоре возле окна — подальше от чужих жалостливых взглядов.
— Лёш, — позвала жалобно, как только он трубку взял, — а меня уволили…
— Как? За что?
Ещё мгновение я снова боролась с приступом жалости к себе, а потом вкратце рассказала ему. Официальную версию, свои домыслы при себе оставила. Доказательств у меня, кроме визитки, не было никаких, а про то, что мужа шеф ко мне на корпоративе клеился, сказать не могла. Вот и выходило, вроде, что знаю, откуда руки растут, а подтвердить не могу.
Лешка меня пожалел, заверил, что все будет хорошо и теперь мы точно не пропадем с его работой новой.
— Я тебе перезвоню, — закончил он разговор, а я на выход с работы поплачь. Вызвала такси, вещей слишком много было, на автобусе с ними до дома тащиться та ещё радость. Пока машина ехала, муж меня снова набрал.
— Региша, — голос радостный, — представляешь, я Максиму Евгеньевичу про тебя рассказал. А он говорит — не проблема, найдем работу твоей жене! Я же говорю тебе, мировой мужик!
Глава 8
Руки тряслись так, что заварка разлилась мимо чашки. Я под нос выругалась, схватила бумажные полотенца и столешницу вытирать спешно начала.
— Тебе помочь? — Лешкин довольный голос знатно меня бесил. И ситуация вся в целом — тоже. Космическая какая-то, только вот смешно мне не было.