Агуня (СИ)
— Бэ — так читается «б». Белый, больной, баба, берёза, — написала слоги. — Сможешь прочитать?
— Ба-ба. Это не сложно.
— Вэ — так читается «в». Ведро, веник, ворота…
Филипп оказался способным учеником, и после обеда пришлось написать для него небольшой рассказ на злободневную тему нашего уклада. Кот читал, а я писала письмо деду с извинениями и просьбами. Горлопан не дал дописать послание, над которым я билась, подбирая слова, чтобы объяснить свое поведение. Уходя в Дремлесье, так и не решилась попрощаться с Тес'шасом лично. По возвращении с Острова слёзно умолила Инка смотаться в учебку, чтобы передать записку деду с обещанием, что при первой же возможности навещу его. Не хотелось мне вешать свои заботы и эмоции на дракона. Ему и так сейчас несладко. Не хватает только внучки-мутанта. Второе письмо, с инструкцией относительно чоттов и клипсами для ментальных переговоров, попросила передать кухарке Наве.
Сунув ноги в валенки, с головой закуталась в одеяло, нагретое на лежанке, и вышла на крыльцо. Парень был под стать голосу: высокий, широкий в плечах, с кулачищами больше моей головы. Но брутальность портила излишне смазливая мордаха. Из-под шапки живописно выбивались длинные белокурые пряди. Большие голубые очи, затененные длинными густыми ресницами, не искрились интеллектом, беззастенчиво разглядывали моё подворье. Румянец во всю щёку, пухлые алые губы, растянутые в улыбке, жемчужные — один к одному — зубы, как у модели в рекламе здорового образа жизни: живая иллюстрация к пословице «Сила есть — ума не надо».
— Чё надо? Глотку дерёшь, зверьё лесное пугаешь. Иди откуда пришёл! — рявкнула я на гостя, магически усилив голос.
Парень оказался не из трусливых. Другой бы от моего рыка, подкреплённого внешним видом, драпал без оглядки, а этот стоит, улыбается. Вспомнились слова, что учили в школе: «Безумству храбрых поём мы песню». Вот только петь я не собиралась.
— Ах ты, старая карга! Добра молодца приветить надо, в баньке попарить, напоить-накормить, а не хаять с крыльца, в дом не пустив, — подбоченился красавчик. — Будет тебе известно, хрычовка, что я сын царский.
— Оно и видно, что мажор дурно воспитанный. Тебе здесь не гос… не постоялый двор, а частная территория. Иди подобру-поздорову, а то… как выскочу, как выпрыгну, полетят клочки по… кустам и деревьям.
Парень потоптался, почесал затылок и сменил пластинку:
— Бабулечка-красотулечка, пусти в избушку погреться, — и после паузы добавил: — Студёно очень. Замёрзну ночью.
Короткий зимний день и в самом деле наливался густой синевой в тенях между деревьями и сугробами. Еще час — и упадёт тьма, выйдут на охоту мороки и волки. Сожрут царского детёныша неразумного, а мне грех на душу брать не хочется.
— Ну заходи, — и, не спускаясь с крыльца, магией отодвинула тяжёлый засов калитки. — Куда несёшься, оглашенный? Затвори за собой.
Царевич послушно вернулся к ограде, заложил запор на место, подергал, проверяя надёжность, и побежал к крыльцу.
— Веник в углу, снег здесь стряхивай. Шубейку в клеть повесь, — распорядилась я и пошла в дом. К ночи холодало.
— Кто там? — спросил кот.
— Царевич, — коротко ответила и стала убирать со стола бумагу и стило. Негармонично они смотрелись в домике тёмной старухи.
— Зачем пустила? — ревниво заворчал Филипп.
— По инструкции положено. Мы с тобой только зовёмся наблюдателями, а по сути — шпионы Совета. Наша задача собирать информацию, писать и отправлять отчёты. Отпрыск царский — носитель информации. Понял? И еще… Ты, пожалуйста, помолчи, пока он здесь. Ментально пообщаемся.
Недовольный фамильяр прошелся по лавке, перепрыгнул на лежанку и свернулся пушистым клубочком, спрятав нос в шёрстку. Но я видела приоткрытую щёлку жёлтого глаза. Бдит.
— Мир вашему дому, хозяюшка, — протиснулся в дверь гость.
— Проходи, садись, добрый человек, — кивнула на лавку, а сама присела на лежанку рядом с Филипом. — Рассказывай, чего тебе дома не сидится. Какая нужда в такую погоду шляться по лесам?
— Бабушка, ты бы меня сначала в баньке попарила, накормила, а потом уже и расспрашивала.
— «Наша песня хороша, начинай сначала». Знаю я вашего брата. Ты поешь и уснёшь, а утром уйдёшь. Сейчас рассказывай!
— Сестра моя сбежала. Василиса Премудрая. Мы с ней близнецы, но я старше. К ней царь Кощей посватался, а она сбежала. Вот иду возвращать. Ишь чего надумала — политику мне добрососедскую портить! Найду, за косу домой приведу.
Парень со злостью стукнул кулаком по лавке, и та жалобно скрипнула. Пора отвлечь царевича от проблем, а то он меня без мебели оставит.
— А тебя как зовут, милок?
— Василий Прекрасный, — горделиво задрал нос царевич, шаря глазами по стенам в поисках зеркала. Не найдя, опять заныл: — Есть хочу!
— Так у меня нет ничего. Гостей не ждала. Нам с котиком много не надо, запасы кончились, — скорбно повздыхала я.
«Нечего прикармливать. Быстрее уйдёт», — ответила на вопросительный взгляд фамильяра.
— Так у меня есть из чего готовить! — царевич вскочил и кинулся к двери.
Вернулся с тощей походной торбой. Помогая себе зубами, распутал узел и вытряхнул на стол сову.
— Вот, подстрелил в лесу. Ощипай, из потрошков суп свари, а тушку запеки, — распорядился «охотник».
— Разве сов едят?
— Когда есть нечего, едят всё! — авторитетно заявил парень. — Даже кота твоего съесть можно.
Филипп мгновенно закончил притворяться спящим, прыгнул мне на спину и скомандовал:
«Давай!»
Мы повторили отрепетированную композицию «Умри, несчастный!», которую я дополнила словами:
— Это я тебя сейчас съем! Вырву сердце и скормлю Фильке!
Хорошо быть героем на безопасном расстоянии, да еще и за оградой, а вот когда скрюченные пальцы с чёрными птичьими когтями тянутся к твоему горлу, а перед глазами — оскаленная пасть с крокодильими зубами… Василий побледнел и по лавке скользнул в угол. Осознав, отчего скольжение было таким стремительным, царевич покраснел. А я, демонстративно зажав иллюзорный нос, отвернулась.
— Шёл бы ты отсюда…
— Куда? — робко спросил парень, понимая, что с мокрыми портками на морозе ему придётся туго.
— В баню! — рявкнула я и, немного смягчившись, добавила: — Хотел же с дороги попариться. Там штаны в щёлоке постираешь, да на полке разложишь. Глядишь, к утру просохнут.
Вся спесь с моего гостя стекла вместе с мочой. Он даже меньше ростом стал и потускнел как-то. Прихватив торбу, пятясь спиной вдоль стены, выскочил в дверь. Простучали каблуки красных сапог по ступенькам крыльца, заскрипел снег на дорожке, хлопнула дверь баньки.
— Слабак! — констатировал Филипп и вернулся на лежанку.
Инструкцию по пользованию баней заказывала специально. Поломав голову над тарабарщиной терминов, с трудом разобралась, как эксплуатировать приятное приложение к избушке. Размела сугробы, очистив дорожку, и пробралась внутрь заброшенной мыльни. Наводя порядок, в предбаннике наткнулась на дистанционный пульт управления. Методом научного тыка разобралась и с ним. Подумаешь, разочек устроила небольшой потоп, не поставив водозабор на автомат, и однажды чуть было не изжарилась, не поняв, как фиксировать верхний предел температуры. Зато теперь по настроению и желанию расслабляюсь в парилке, пользуя вместо контрастного душа сугробы.
Услышав от царевича «В баньке попарь», пультом включила режим нагрева воды и каменки. Так-то она всегда тёплая, даже ночевать можно, но на пар, даже лёгкий, не тянет. Мне не тяжело, а в доме не будет вонять походным потом.
Вызвав из клети ведро и тряпку, убрала последствия нашего с Филиппом представления.
— Аккуратнее надо бы, а то ненароком до инфаркта кого доведём. Куда потом труп девать будем? — ворчала я, отправляя инвентарь назад.
— Агуня, — позвал меня кот, сидевший на столе около птицы. — Она живая.
Сова и вправду открыла глаза. Лёжа на левом боку, она оглядывалась, осторожно поворачивая голову. Правое крылышко, измазанное в крови, безжизненно лежало вдоль тела.