Ковчег для Кареглазки (СИ)
****
Крылова заметила в окно приближающегося Сидорова, когда он был еще на тропе, за синей елью. В водовороте эмоций, сразу же за испугом и чувством обреченности, она испытала азарт состязательности. За себя она не сильно боялась — ситуация была не слишком очевидна, доказательства измены не было, максимум, что мог сделать муж — снова избить ее. Она вздохнула — устало, и даже с чем-то похожим на ненависть.
А вот Менаев может получить на орехи. Он никому здесь нужен, никто за него не заступится перед разъяренным полковником. Да, его поведение было хамским, но и только. Он не делал ей больно, не срывал одежду и не насиловал — аж в животе заболело от таких мыслей — он был безобидным проходимцем, не заслуживавшим горинской мести.
Плохо, что она не могла прогнозировать реакцию Ильи — иногда он выглядел безревностным и спокойным, иногда — исчадием ада. Если мужчины, в общем, не понятны для женского разума, то Горин — это вообще черт-те что. Он мог посмеяться с рассказа Сидорова о том, как выродок лапал его жену. А мог через 5 минут застрелить его за это. Нет, она не позволит, чтоб из-за нее кого-то убили. Особенно за легкомысленный детский проступок. Особенно Гришу.
Крылова не хотела себе признаваться, что ей даже приятно от такой дерзости Менаева. Значит, она действительно вызывала у него желание. Ну, не убивать же за такое! На крыльце раздались шаги, и она обняла мужа, расслабленно читавшего в кресле биографию Ибсена.
— Дорогой, я хочу тебя попросить кое-что, — промурлыкала она. — Убери Менаева с лаборатории, пожалуйста.
— Почему? — Горин нехотя прикрыл книгу. — Чем он тебя не устраивает?
— Он… разлагает дисциплину, — заметила ученая, поглаживая бугристые плечи. — Издевается над Валерой, пристает к Зое. В итоге никто нормально не работает.
Из прихожей донесся голос лейтенанта.
— Босс, это я! Разрешите?
— Заходи, Степан, — ответил полковник, и снова вернулся к теме Менаева.
— Лена, я ведь ему обещал это место. Как я уберу его… договор дороже денег — ты ведь знаешь.
Сидоров ввалился как медведь, и застыл в двери, растерянно смотря на Босса с женой.
— Ты делала ему замечание? Припугнула? — Горин задумчиво теребил книжные листы. — Если выродок пристает… домогается… нужно в первую очередь поговорить с ним нормально. Я готов с ним разобраться, но уверен, что ты не исчерпала все свои возможности.
Крылова положила ладонь на шею супруга, и придавила.
— Оо, как хорошо, — и он пригнулся, чтоб не дай бог не помешать жене его массировать.
— Ты чего пришел? — с придыханием Горин вспомнил про Сидорова.
Лейтенант растерянно застыл в двери. Он хотел переговорить с командиром с глазу на глаз, но здесь оказалась Крылова. И так получилось, что она только что рассказала про Менаева. И Андреевич уже отреагировал. Было бы глупо продолжить эту тему. Сидоров не понаслышке знал, что такие вещи могут превратить Босса в зверя. Нетушки.
— Менаев сегодня встречается с Ашотовной.
— Чего? — недоумение на лице полковника, казалось, было заметно даже через его затылок. — ЛЕНА! Да больно ведь! — жена слишком сильно сдавила его шею.
— Степа, что ты мелешь?!
— Просто Наталья наш повар, а Менаев — выродок, чужак. И я решил на всякий случай доложить, что у них роман, — оправдывался Сидоров. — Лучше сказать лишнее, чем промолчать о важном, вы ведь сами этому учили.
— Да, Лена, ты права — Менаев как секс-машина, — Горин вдруг рассмеялся, разряжая установившееся напряжение. — Оно и понятно, парень-то голодным сколько был, а тут враз столько бабенок путевых.
Он с трудом вывернул голову из-под цепких пальцев супруги, и глянул на сконфуженного лейтенанта.
— Все нормально. Хорошо, что сказал. А Менаева не задалбывай — пусть развлечется.
Сидоров отдал честь, и поспешно выскочил. Крылова сказала, что выродок приставал — Босс не нашел в этом ничего плохого. Выродок встречается с поварихой — «все хорошо, не мешай». Степан замечал иногда, что чего-то не понимает, и сейчас была точно такая же ситуация. Ладно. Он оставит парня в покое — как бы. Присматривать будет все равно — не нравится он ему. Главное, что он обо всем доложил Боссу, и теперь никто ничего не предъявит, ведь его совесть чиста, словно капля росы.
Лейтенант заулыбался, скрываясь среди деревьев, и в это время также улыбалась Крылова, продавливая пальцами позвоночник мужа — все прошло как нельзя лучше. Вот только, что это за история с Ашотовной?
****
Накануне прихода Ашотовны я осознал, что не хочу ее. Я не волновался и не переживал, а трезво оценил ситуацию — и еще одна любовная линия была бы чрезмерной. Секс, конечно, лишним не бывает, но так уж повелось, что он всегда консолидируется с эмоциями, а это уже плохо. Как отвлекающий маневр, история с поварихой была великолепно придуманной и реализованной. Но Наталью я не хотел.
Признаюсь, осознав это, я даже испугался. Кареглазка завладела моими мыслями, я безумно сильно желал… ее бедра, грудь, губы. И глаза — я хотел смотреть в эти карие глаза вечно, тонуть в них, наблюдать в них и искры, и печаль, и оргазмы…
Наваждение — так я обозначил происходящее с нейронами в моем мозгу. Получу, что хочу, и пройдет. Иначе и быть не может. Стук в дверь отвлек меня уже тогда, когда все обдумав, я корпел над закорючками из мчатряновского талмуда. Поэтому подошел к двери я только на третий раз, когда Цербер уже надумал гавкнуть, изогнувшись в извращенном почесывании собачьих причандалов.
— Я собралась уходить! — обиженная Ашотовна ворвалась внутрь вагончика.
— Извини, забыл, — ответил я без какой-либо интонации. — Занят сильно.
Наталья выглядела непривычно без своего белого халата повара, и я рассмотрел ее с некоторым удивлением. Длинное, до колен, цветастое платье с преобладающей гаммой красного цвета, оранжевые мокасины под такое же оранжевое монисто, яркий макияж с малиновыми губами и угольно-черными ресницами, собранные в пучок роскошные черные волосы. Она довольно крупная, и даже полновата, и я не привык к такому — все мои женщины после Вспышки были худыми и чахоточными, так как нормально жрать ни у кого не получалось. Да и вообще, Ашотовна была совсем не в моем вкусе. И все же, я не мог не отметить, что даже со своей пышностью она выглядела вполне соблазнительно. Большая круглая задница под платьем и полная грудь оказались привлекательными.
Я закрыл дверь и вернулся к столу, демонстративно пытаясь сосредоточиться, и подперев скулы ладонями. Разгадка тетради действительно была важной — в моем плане это был кратчайший путь к сердцу Кареглазки. И в ее трусы.
Ашотовна застыла где-то сзади, и я затылком чуял, как она буровит меня взглядом. Затем за спиной послышался вздох, за которым последовали странные звуки, которые я классифицировал, как вторжение в личное пространство. Я обернулся и понял, что не ошибся — повариха подалась лазить по моим вещам, доставать книги с полки, за которыми скоро должна была обнаружить журналы с моделями ню.
— Не трогай ничего! — грубо приказал я. — Извини, я занят — я ведь сказал! Честно, — мой голос стал мягче, а глаза смотрели почти умоляюще. — Наташа, не могу, срочная работа…
Она снова вздохнула, при этом грудь всколыхнула ткань платья. А я вернулся к своему шифру. Так прошло минут 10-20-30, не знаю, но в какой-то момент я забыл о женщине в вагончике. А вот она обо мне не забыла — посидев на кровати и разгладив на постельном белье все складочки, она опять оказалась за моей спиной. Теперь — любопытно заглядывая через плечо.
— А что ты делаешь?
Я даже не смог возмутиться, настолько от гнева отобрало дар речи. Руки задрожали, а левое веко, обычно самое спокойное, задергалось, как частотные помехи на экране телевизора.
— Неужели так сложно… — начал я размеренным тоном, который предвещал Ашотовне неприятности, а она невоспитанно перебила.
— Я не поняла. Ты учишь армянский?
Я готов был ее грохнуть прямо здесь, не обращая внимания на последствия — необходимость отмывания крови и скрытного захоронения. Как вдруг, я понял. И захотел расцеловать Наталью, если мое понимание было правильным.