Ковчег для Кареглазки (СИ)

— Не проломлю, а переломаю, — не унимался я. — А проломить можно череп.
— Слышь, шибко умный — заткнись, — огрызнулся толстяк. — А то утром проснешься в вафлях.
Я прекратил глупую перепалку и вышел — победить тут не удастся, а жирный имбецил вполне может привести свою угрозу к исполнению. Я плохо ладил с людьми. Ничего, я с ним еще поквитаюсь, — думал я, закуривая после опрокинутой соточки боярышника. Работа в Логосе помогает с алкоголем.
****
День обещал быть теплым, что конечно, не должно удивлять — все-таки 19 апреля на дворе — но, если бы вы знали, какими холодными были последние годы, то поняли бы — весна 28 года стала особенной в плане тепла. Просто-напросто, оно (тепло) внезапно вернулось, изгнав могильный холод, накрывший планету вскоре после Вспышки.
Несмотря на бессонную ночь, после которой я был, как побитый розгами, утром я поплелся на работу. Елена Ивановна уже была там — еще бы, великий Ковчег наконец у нее!
И все же, увидев Кареглазку, я значительно повеселел. На ней была черная плиссированная юбка выше колен, бежевая кружевная кофта и темные колготки с цветочным узором. Ярко-рыжие волосы были собраны в хвостик. Про обувь не спрашивайте, я в ней не разбираюсь, хватит того, что знаю названия некоторых юбок. Люблю я платья с юбками, это моя слабость… Так что, опять же про обувь — могу только сказать, что полковничья жена была в чем-то типа туфель-лодочек на низкой подошве — на мой взгляд, очень красиво для маленьких ступней.
— Как спалось на новом месте? — спросила она, не отрываясь от компьютера, в котором уже нашла тысяча триста второй способ взломать код на кейсе.
Я вознес хвалу небесам, что она не злится за вчерашнее. А может, это даже зашло мне в карму?
— Не издевайся, — я притворился сердитым. — Попробуй как-нибудь сама — сто кретинов вокруг храпят и мастурбируют, а еще хамят и угрожают.
Она улыбнулась, хотя глаза ее были прикованы к экрану. Интернет, в целом, прекратил существование, но некоторые сервера функционировали и были связаны спутниковой связью — скудные остатки илонмасковской задумки.
— Сегодня будет поминальный обед — по погибшим в Межнике, — сообщила ученая, пока я крутился вокруг ее кресла, вымывая шваброй пол. — Постарайся убрать в виварии до этого времени, — наконец, она посмотрела на меня. — Конечно, ты можешь вернуться и фламбировать лабораторный стол после мероприятия. Но мы не знаем, какой ты в пьянке.
Какой… какие же глупые вопросы могут терзать людей? Я любил выпить, пил часто и иногда напивался до усрачки. А что, разве есть смысл планировать жизнь? Ведь завтра может и не наступить. Однако Кареглазке я ничего такого не сказал.
— Это свидание?
— Что?! — она улыбнулась, но быстро снова надела маску суровости. — Нет. Уймись.
— Я не успокоюсь, пока не завоюю тебя. Ты должна быть моей, — затарахтел я самые романтичные слова самым привлекательным своим баритоном.
— Господи, да что же с тобой такое?! Молись, чтоб мой муж тебя не услышал, — на ее лице отобразилось непонятное чувство жалости и удивления. — Он с тебя шкуру сдерет.
— Так давай уедем! Что мы здесь забыли? Есть куча прекрасных мест…
Она грустно покачала головой.
— Нет. Прекрасных мест не осталось, Гриша. Некуда бежать, пойми. Без защиты стен и солдат выжить невозможно. Мы все — заложники фуремии.
Я ничего не ответил. Мне было что сказать, но я задумался. Судя по всему, ее жизнь тоже была омрачена дилеммами. Если я смогу их решить — она будет моей. Я понимал, что это может быть слишком затратным и опасным. Стоит ли прекрасная чужая жена того, чтоб рисковать всем ради секса с ней? Не факт. Но когда я загорался, я всегда шел до конца. А здесь вообще все было как-то иначе — я чувствовал, что умру, если не пересплю с ней.
****
Символические похороны (трупов ведь не было) собрали в столовой почти всех жителей Нового Илиона и, как полагается, сначала бабы порыдали под заунывное пение отца Киприана, а мужики с печальными минами произнесли прощальные слова. А затем… столы ломились от спиртного и еды: огромные кастрюли с капустняком, тарели с мясом и рыбой, картофель и яйца — внезапно все захотели праздника, и никакие смерти сослуживцев не могли бы их удержать…
 
Ожидаемо, я перебрал — как и многие; непривычное количество людей и танцевальная музыка действовали вдобавок опьяняюще. Было ощущение, что это свадьба либо на крайний случай — веселая вечеринка. Водка лилась, как в сухую землю, хотелось еще и еще.
Несколько парней выскочили в центр столовой и стали плясать прямо в своих камуфляжных штанах, к ним присоединился еще один талант в матросской тельняшке и стал показывать нижний брейк — а ему все хлопали и свистели. От такого мой Цербер не удержался, и тоже выскочил на танц-пол, забавно подергиваясь горбатым туловищем и виляя хвостом в сопровождении периодических завываний. Оскар смерил его презрительным взглядом.
Горин не пил, от слова совсем, хотя пребывал в довольно радушном расположении духа. Он испытывал странное чувство удовольствия от того, что видит своих людей в хорошем настроении. Его офицерский стол находился впритык к столу ученых, и он то и дело подходил к нам чокнуться со своим стаканом, наполненным виноградным соком. Я же все время тянулся с рюмкой напротив — к Елене Ивановне, чтоб чокнуться с ней последним. Кажись, она это просекла, и стала избегать меня, но я был настойчив… Хоть это и суеверие, но — почему бы и нет?
В какой-то момент на нашем столе появилось огромное блюдо с деликатесами: яблоки и груши, цитрусовые и порезанный арбуз. Подарок от полковника.
В какой-то адской ненасытности я напхнул полный рот фруктами, но, увидев вдруг рябого Сидорова, тянущегося к тарели, поспешил перед ним. Я склонился над столом, мои губы приоткрылись в предвкушении новой порции, и еще не пережеванная и непроглоченная фруктоза не удержалась. Что-то похожее на мандариновую дольку вывалилось обратно на блюдо, и было мгновенно сметено лейтенантом — он не увидел моего маневра, не понял, куда девался весь десерт, и был рад, что сумел заполучить хоть что-то.
Мне даже стало неловко — особенно, когда я встретился глазами с Кареглазкой и понял, что она все видела. Но она только хмыкнула, промолчав, и мне полегчало.
Музыка стихла, Сидоров вынес стул с гитарой, и там появился Горин. Признаюсь, несмотря на мои сопернические чувства, сразу появившиеся к нему, как к мужу моей Кареглазки, форма ему шла, особенно парадная, с полковничьими погонами. В мгновенно установившейся тишине он одну за другой исполнил несколько грустных солдатских песен, что-то из Любэ, затем Газманова. Закончив, он убрал руку с грифа, и устало склонил голову.
Кто-то за дальним столом заорал речитативом, и это взорвало столовую восторженным гулом:
— Сто! Дней! До приказа! — орал какой-то вояка. — Он! Был! Друг из класса!
Пальцы полковника ожили, перебирая струны, и наполняя помещение романтичной музыкой древнего шлягера. Люди выскакивали из-за столов и танцевали, и Крылова также исчезла в этой толпе. А я не должен был ее потерять — мой план состоял в том, чтоб находиться с ней поближе и почаще, бесконечно флиртуя и домогаясь. Удача любит смелых.
Я нашел Кареглазку в окружении вояк, лихо выплясывающих гопак, и брейкера в тельняшке. Сержант Кузьма, кажись. Нагло подвинув его, я пристроился напротив девушки, ритмично взбивая воздух руками, разводя плечи и пританцовывая ногами. Как оно выглядело со стороны, я не имел представления — наверное, смешно. Но не это главное — девушки любят наглых и самоуверенных, танцующих вместе с ними, и способных дать им чувство защищенности. Поэтому, ребята, забейте на все свои комплексы, и танцуйте! Пляшите, отдавшись грохоту музыки!
 
Песня сменилась, и это уже была не гитара, а звук из магнитофона. Мои усилия достигли результата и Елена Ивановна, до сих пор игнорирующая меня, и танцующая то напротив одного, то напротив другого, застопорилась со мной. А я крутился возле нее, иногда случайно и неслучайно проводя по ней руками, прижимаясь к бедрам и ловя ее сердитые взгляды.