Твоя... Ваша... Навеки (СИ)

Быть может, видел Байрон, и как я крутилась перед Клеоном в каждом примеряемом платье по очереди, спрашивала мужского мнения и оценки, улыбалась кокетливо, зная, какое впечатление произвожу во всех этих легкомысленных открытых нарядах для маскарадов и раутов, регламентированных куда менее строго, нежели традиционные балы высшего света.
Мне ведь нравилось вот так, между делом, дразнить Клеона, нравилось ловить недвусмысленные его взгляды. Нравилось идти по улицам при свете дня, с мужчиной, который не являлся моим братом.
Но если известно Байрону, то сказал ли он Арсенио? И если сказал, то что думает Арсенио? Он не такой, как Байрон, не столь спокоен, не столь сдержан. За плечами Байрона суровая школа Нижнего города и железная выучка эскорт-агентств, требующая не выказывать истинных эмоций ни при каких обстоятельствах, а Арсенио не считает нужным скрывать чувства без веской на то причины. Он порывист, вспыльчив, порою безрассуден… и едва ли он ожидал, что наше трио так быстро, внезапно станет квартетом. Безусловно, им стоило предупредить меня с самого начала, не скрывать такую возможность, но… но что бы изменила правда?
Все.
Или ничего?
Не знаю.
Кажется, интимное свидание с Клеоном единственная для меня возможность забыться хотя бы ненадолго, перестать размышлять мучительно о решениях, действиях и последствиях. Впрочем, даже в негу блаженства я не могу погрузиться на достаточное время, не могу расслабиться полностью, потому, едва все заканчивается, сбегаю, не перемолвившись с Клеоном и словом, удивив его немало — он-то, вероятно, полагал, что после совместно проведенного дня все будет иначе, превратится в нечто большее, нежели секс по-быстрому на заднем сиденье мобиля.
По крайней мере, не похоже, чтобы Арсенио и Байрон говорили с Клеоном обо мне и о сложившейся ситуации, пусть мысль эта и не приносит облегчения.
Днем вдруг объявляется Шериль, беседует о чем-то наедине с Эваном, неимоверно раздражая волчицу самим фактом присутствия на ее территории. К счастью, Шериль не задерживается, а брат наотрез отказывается отвечать на вопрос, зачем эль Ясинто приходила вообще.
Вечер я провожу дома, чем вызываю удивление уже у Эвана и Тессы. Тем не менее, замешательство их тоже не длится долго: оба слишком задумчивы, несколько напряжены — каждый явно скрывает что-то, чем не желает делиться с другим, — и чуть рассеянны, чтобы уделять повышенное внимание всему, что не касается напрямую предмета их размышлений.
На следующий день — во имя Лаэ, неужели маскарад уже сегодня? — вскоре после ухода Тессы Эван сообщает внезапно, что собирается поехать на работу. Говорит, что он прекрасно себя чувствует и полностью восстановился после ранения, что пора заканчивать сидеть бесцельно дома и вернуться наконец к своим обязанностям. Но добавляет, что сегодня он только заедет в «Быстрее ветра», поздоровается с сотрудниками и расскажет о возвращении своем и прежних порядков — Финис не может замещать отсутствующего начальника вечно, — а после заглянет еще в кое-какие места. Домой приедет до бала, нельзя, замечает нарочито небрежно, пропустить важное это событие. Однако волчица преисполняется таким восторгом от мысли, что Эвана не будет дома, что я едва обращаю внимание на эту фразу.
Наверное, всему виной полнолуние.
Или желание отвлечься от собственных мыслей, тяжелых, давящих, и странное нежелание же упускать столь удачную возможность.
Или все сразу.
Как только брат покидает дом, я отпускаю Дороти до вечера. Горничная порядком удивлена и растеряна, она неуверенно, нерешительно возражает, ссылается на незаконченные дела, но я фактически выталкиваю ее за дверь, опасаясь не успеть до прихода Клеона. Впопыхах меняю домашнее платье и невыразительное, скучное повседневное белье на шелковую сорочку пособлазнительнее и черные чулки, накидываю поверх халатик и распускаю волосы, жалея, что времени на более основательную подготовку не хватает. Никогда прежде я не суетилась так перед визитом мужчины, однако суета эта мне по нраву, она, словно наркотический дурман, обещает радость и блаженство, позволяет отвлечься, забыться, не думать о том, о чем нельзя не думать.
 
Клеон приезжает не слишком рано — и хорошо. Не хотелось бы совсем ничего не успеть или, того хуже, чтобы инкуб столкнулся ненароком с Эваном. Когда раздается звонок, я уже в холле, провожу ладонями по халату и волосам, убеждаясь, что выгляжу должным образом. Затем включаю канал связи, приглашаю гостя в дом и дезактивирую замок на воротах. Чувствую изумление Клеона — обычно отвечает Дороти, услышать мой голос он не ожидал, да в доме нашем не был ни разу. Едва инкуб минует ворота, активирую замок и отступаю от двери.
Створка открывается медленно, с опаской будто. Клеон замирает на пороге, оглядывает настороженно холл, замечает меня и изменяется в лице. Входит, прикрывает дверь.
— Рианн?
— Не узнал? — я позволяю себе удовлетворенную, каплю провокационную улыбку.
— Узнал, но…
— Не нравится? — делаю плавный шаг навстречу инкубу, обхватываю его лицо ладонями и целую.
Он несколько растерян, удивление и недоверие подавляют иные чувства и реакции, но волчицу не останавливает незначительная эта мелочь.
Только не сегодня.
Клеон отстраняется первым, смотрит на меня, словно впервые видит, словно ожидает подвоха, неприятного сюрприза, притаившегося за углом.
— Где Эван?
— Уехал на работу. Вернется не скоро.
— А ваша горничная?
— Я отпустила Дороти до вечера.
— Весьма… предусмотрительно.
— Разумеется.
Мои ладони соскальзывают на плечи мужчины, я прижимаюсь к нему всем телом, даю почувствовать в полной мере, сколь тонок, ничтожен тот слой одежды, что был нынче на мне.
Шелк и снова шелк.
И ничего больше.
Замешательство не длится долго — я бы сильно удивилась, если бы инкуб оттолкнул меня сейчас и завел речь о необходимости бесед и платонических отношений. Взгляд меняется, тяжелеет, Клеон впивается в мои губы жадным поцелуем, что усиливает во много крат предвкушение, поднимает волну желания, вытесняющую всякие разумные мысли.
Я едва отмечаю, как мы оказываемся возле стены, инкуб рывком прижимает меня к жесткой деревянной панели, мужские ладони суетливо исследуют мое тело через тонкий шелк, находят и тянут за концы пояса халата, распуская узел. Я крепче обнимаю Клеона, короткие человеческие ноготки бессильно царапают ткань сюртука. Пытаюсь избавиться от лишней преграды и инкуб, чуть отодвинувшись, сам снимает сюртук, бросает на пол, затем оглаживает мои бедра, поднимает подол черной сорочки. Проводит пальцами по коже выше края чулок и сдергивает трусики вниз. Я нетерпеливо избавляюсь от детали белья и вижу усмешку на губах Клеона.
— По крайней мере, в домашних условиях ты их точно не потеряешь.
— Кого?
Пальцы выводят узоры на внутренней стороне бедер, касаются сокровенного. Я вздыхаю, выгибаюсь. Завтра полнолуние, долгие прелюдии мне не нужны, да и когда они вообще были у нас с Клеоном?
Вечно на бегу, вечно впопыхах.
Стыдясь отчаянно, но не желая останавливаться.
— Свое нижнее белье. На прошлой недели ты забыла его в моем мобиле. Один раз точно
— Неправда.
— Правда.
Дразнит — что усмешкой самодовольной, самоуверенной, что нарочито неспешной лаской. Мое тело напряжено, и волчица, и человек в равной степени желают большего и немедленно. Вспоминаю вдруг, как меньше месяца назад разговаривала с Байроном здесь же, в холле, слушала возмутительное, непристойное его предложение стать женой ему и Арсенио единовременно и мечтала, чтобы он дотронулся до меня, чтобы сделал со мною то, что делал сейчас Клеон.
А ныне таю в объятиях Клеона и мечтаю, чтобы он пошел дальше.
Когда все изменилось?
Как так получилось?
Почему?
Не сегодня.
— Нет…
— Да-а…
Тело выгибается сильнее, я чувствую приближение к той грани, за которой начинается столь желанное блаженство, но инкуб вдруг убирает руку, возится с застежкой на брюках. Подхватывает меня под бедра, приподнимает и опускает, прижимает сильнее к стене. Я не сдерживаю стонов — ни в момент проникновения, ни от каждого нового толчка, — крепче обнимаю Клеона руками и ногами. Смутно, отстраненно радуюсь, что в кои-то веки можно не молчать, не пытаться приглушить их.