Баловни судьбы

А ведь и правда — ничто не придет само собой. Будущее молодежи Скандинавии в ее трудовых руках...
Г. Анджапаридзе
 Марта Кристенсен 
 КАКИМ ТЫ ИМ НУЖЕН 
Martha Christensen
SOM DE VIL HA’ DIG
© by Martha Christensen, 1974
Перевод с датского А. Сергеева и А. Чеканского
1
Погода стояла хорошая, поэтому он накрыл на террасе, где они обычно завтракали летом, в теплые дни. Приготовил кофе, одел дочку и съездил с ней за булочками. Когда до ухода осталось всего полчаса, он позвал Уллу.
Утро было теплым и ясным, и в этом не было ничего необычного, кроме, пожалуй, того, что как раз таким оно и было — теплым и ясным. Он даже не подозревал, что это утро запомнится ему как последнее, когда все еще шло своим чередом.
Начинался первый рабочий день после отпуска, приятные воспоминания о котором он бережно хранил в себе, словно некий дорогой запас. Запахи моря, водорослей и деревянного дома еще жили в нем. Он намазывал маслом хлеб, наливал молоко Лене и улыбался Улле, с нежностью глядя на ее сдвинутую набок косынку, одну из всегдашних косынок, которые она завязывала на затылке, пряча уголки под узел. И все время перед его глазами отчетливо возникали знакомые картины — рассветы и закаты, дни и ночи, проведенные в снятом на лето домике.
Дни, словно залитые солнцем, и дни дождливые, когда казалось, будто находишься в каком-то случайном, необязательном месте, устало и с мягкой грустью вглядываешься в однообразные струи дождя на стекле и прислушиваешься к тихому лепету малышки, занятой своими игрушками. Потом вдруг Улла решительно объявляла, что сегодня они пообедают раньше, и к обеду будет водка, пиво и все такое, и после пойдут прогуляться, а ее мать присмотрит за дочуркой.
Отпуск удался на славу, несмотря на то что мать Уллы бо́льшую часть времени провела с ними. И теперь он по-детски радостно предвкушал, как будет работать с кинопленкой, которую только что принес почтальон. Ему не терпелось сперва просмотреть отснятое, а потом начать аккуратно резать и склеивать пленку и придумывать текст. «Лето, когда Лене исполнилось два года» — так можно назвать этот фильм. Или просто «Лето». А может, посчастливиться придумать что-нибудь пооригинальнее. Как бы то ни было, он с удовольствием думал о предстоящем вечере, который собирался целиком посвятить своему фильму. Впрочем, дежурить ему только завтра после обеда, поэтому, если дело пойдет на лад, можно позволить себе захватить и кусочек ночи. Это был не первый его фильм, но на сей раз он не пожалел денег: купил и отснял так много пленки, что мог отобрать самое лучшее и вволю поэкспериментировать.
Он вдруг подумал, что фильм, наверно, заинтересует и ребят. Ведь можно показать его им, по крайней мере какую-то часть, и даже дать поснимать. Почему бы, собственно, им не сделать фильм, ну, например, о них самих, об их проблемах, об их жизни. Стоит попробовать, в этом что-то есть да, очевидно, и ребятам пойдет на пользу.
— У тебя такой радостный вид. На работу не терпится?
Он улыбнулся в ответ.
— Да, а что? Мне пока работа не надоела. И не всем же столько отдыхать, как тебе, верно?
— Конечно. — Она подперла руками подбородок и с усмешкой взглянула на него. — У меня еще целая неделя в запасе.
— Чем сегодня займетесь?
— Будем бездельничать. Погуляем в саду. Почитаем. Поспим немножко... Дай-ка сигарету.
Он зажег сигарету и протянул ей. Закурил сам и разлил в чашки остаток кофе.
 
Она подвинула стул так, чтобы солнце светило в лицо, откинулась на спинку, вытянула длинные загорелые ноги в шортах и закрыла глаза. Малышка слезла со своего стула, просеменила по зеленой лужайке и, усевшись в песочнице, принялась насыпать песок в красное ведерко. Чудесная у них дочка: может часами сидеть в песочнице и играть сама с собой.
Красное ведерко празднично сверкало на солнце, а небо было ярко-голубое.
Хорошо бы изобразить на картине или описать в стихотворении, большом, теплом стихотворении, малышку, поглощенную игрой, Уллу в ее повязанной набок косынке, с загорелыми ногами и ужасными, по ее мнению, веснушками на руках...
И масло, начинающее таять, подумал он и потянулся за масленкой.
Да и молоко не следует оставлять на солнце. И джем, и сыр.
Она открыла глаза.
— Не надо, оставь. Ты уйдешь — я все уберу. Пять минут роли не играют.
Он слегка удивился и, пожав плечами, оставил все на столе. Точно так же он удивился накануне, когда они вернулись домой и она вывалила всю грязную одежду на пол в ванной.
«Вообще-то надо бы постирать, — сказала она, — в доме ни одной чистой тряпки, но я даже не знаю... — И, в нерешительности постояв перед грудой белья, вдруг передумала. — Нет, пожалуй, не буду, уж больно погода хороша, кстати, у тебя есть еще чистая рубашка, а нам в ближайшее время белья не нужно. Подождет стирка».
Она запихала грязное белье в корзину, где оно до сих пор и лежало. Как это на нее похоже. Она любила понежиться на солнышке, а стирку оставляла на дождливые дни. Разные они с ней. Она не привыкла педантично исполнять свои обязанности, но зато и не умела наслаждаться такой, например, кропотливой, несколько однообразной работой, как монтаж фильма.
Он потянулся так, что хрустнули кости.
— Вечером займусь фильмом, — сказал он, — до смерти хочется взглянуть, что получилось.
Он чувствовал себя школьником, сгорающим от нетерпения собрать модель самолета из множества мелких деталей, набор которых ему только что подарили.
— Ничего не получится, — бесстрастно произнесла она и стряхнула пепел на пол, хотя, накрывая на стол, он, как всегда, не забыл поставить пепельницу. — Мы ужинаем у Макса и Сусанны.
Еще секунду назад он представлял себе, как вечером, сидя за монтажным столиком, будет старательно и терпеливо отбирать наиболее удачные эпизоды, но теперь эта картина исчезла, и вместо нее возникла другая: гостиная Макса и Сусанны, на столе изящные свечи ручной работы, бутылки и бокалы, на полу Лена возится с близнецами, дети галдят все громче, и постепенно шум становится невыносимым.
— Ты же ничего не говорила об этом.
— Забыла. Сусанна еще вчера приглашала, а я только сейчас вспомнила. Господи, — она повернулась к нему, — ну не все ли равно, когда ты займешься фильмом, сегодня или в другой раз.
— Что ж, можно и в другой раз.
В самом деле можно, но...
Разве трудно было спросить, хочет ли он идти? Странное дело! Улла никогда с ним не советовалась, просто говорила, что сейчас они займутся тем-то и тем-то. Радостная и оживленная, полная приятных ожиданий, она просто сообщала об этом. Но спросить, хочется ли ему...
— Я, наверное, после обеда съезжу с Леной в поселок, — она кивнула в сторону песочницы, — куплю новые сандалии. У нее один порвался, помнишь, когда вы ходили собирать ракушки. От них, кстати, ужасная вонь, придется выкинуть.
— Ладно. Только, видишь ли, тебе все же следовало меня предупредить.
— О чем? — Она уже успела забыть.
— О том, что мой свободный вечер занят.
— Но я же говорю, что забыла. Послушай, — она внимательно посмотрела на него, и маленькая морщинка, совсем маленькая, еле заметная морщинка появилась у нее над переносицей, — не понимаю, чем ты вдруг недоволен? Чем это Сусанна с Максом тебе не угодили? У нас здесь и так не слишком много развлечений.
— Ничего я против них не имею. — Он внезапно умолк.
Нет, не должно быть у нее этой маленькой морщинки, как не должно быть и этой возникшей между ними едва заметной отчужденности. Ни к чему им ссориться, никогда они не ссорились, и не следует начинать теперь. Действительно, не все ли равно, когда он закончит фильм — сегодня или через неделю.