Когда герои восстают (ЛП)

Я обхватила ее руками под ягодицами и притянула к себе между мной и Данте, ее бедра расположились на коленях каждого из нас.
— Я всю жизнь хотела стать матерью, — тихо сказала я ей, проводя пальцем по линии ее Нокса и нежной щеке, по изгибу брови и уголку челюсти. Каждый ее сантиметр был дорог мне, как и каждый сантиметр Данте. — Это была моя самая большая мечта в жизни — иметь семью. Возможно, у нас с Данте не получится сделать ребёнка, но знаешь что? Это не имеет значения, потому что, хотя я никогда бы не пожелала того, что случилось с Бэмби и Якопо, мои мечты сбылись, когда ты пришла в наш дом. Ты просто сделала это ещё более реальным, подарив мне это. — я потрясла бумагами в другой руке. — Сколько ты знаешь людей, чьи мечты реально сбылись?
Она очаровательно поджала губы.
— Дядя всегда говорит, что его мечты сбылись, когда он встретил тебя.
Мой взгляд устремился на Данте, который улыбался нам так, словно не мог поверить в свою удачу.
— Да, хорошо, — согласилась я, сглатывая эмоции, забившиеся в горле. — И у меня, и у твоего дяди сбылись наши мечты, и ты огромная часть этого. Надеюсь, ты никогда не засомневаешься в том, как сильно мы тебя любим.
— Siamo con te, — сказал ей Данте, наклоняясь, целуя ее в макушку. — Anche quando non lo siamo.
Мы с тобой, даже когда нас нет.
— Это похоже на то, что ты всегда говоришь Елене, — пробормотала она, расширив глаза.
— Да, потому что я люблю вас двоих больше всего, — прошептал он. — Но не говори об этом деду Торе.
Она рассмеялась так, что это говорило о том, что она точно расскажет Торе.
Данте улыбнулся мне через ее голову и наклонился, нежно целуя меня.
— С днём рождения, — повторил он. — И счастья тебе на всю жизнь. Давай наслаждаться миром, пока он длится.
Я засмеялась, и Рора засмеялась вместе со мной, потому что ей нравилось слушать наши смешки, сплетающиеся вместе, как песня. Потом к ним присоединился Данте, и мое сердце чуть не разорвалось в груди от радости.
Во мне не осталось льда.
Никаких стен.
Потому что у меня был мафиози, который защищал мое сердце лучше, чем я когда-либо могла.
Эпилог
Елена
Мне было тридцать три, когда это случилось.
Старше, чем я думала, что буду до того, как все случилось.
Теперь мой возраст не имел значения.
Чудеса существовали вне времени, и это было именно так.
Чудо.
Я сделала тест.
Потом еще два от разных брендов.
Но этого было недостаточно.
Я уже давно поняла, что надежда непостоянная сука.
Поэтому я записалась на прием к Монике, просто чтобы убедиться.
Если я собиралась рассказать Данте, это должно быть правдой. Кормить его ложным сном было бы хуже, чем проглотить его самой.
Хоть раз я хотела подарить человеку, который подарил мне свой мир, что-то достойное его любви.
Когда она подтвердила, что это правда, я почти запаниковала, потому что хотела преподнести ему эту новость как подарок.
Как сокровище.
Поэтому я подождала две недели и сообщила ему об этом на его сороковой день рождения.
— Svegliati, cuore mio, — пробормотала я, возвращаясь в постель тем утром, усаживаясь на его подтянутые бедра, чтобы прижаться поцелуем к его лицу. — Проснись, любовь моя.
— Ммм, я уже старый человек, — ворчал он, не открывая глаз. — Мне нужен отдых.
Я рассмеялась, погладив его по щетинистой щеке.
— Слишком стар, чтобы открывать подарки?
И тут же эти оливково-черные глаза, которые я обожала, распахнулись.
— Я могу проснуться ради подарков.
Я закатила глаза, будто я не выпрыгивала из своей кожи от волнения.
— Ты смешон.
— Ну, где, боец? Или... — он взмахнул бровями и сел так, что его лицо оказалось в ложбинке между моими грудями. — Ты мой подарок?
Я визжала от смеха, пока он сжимал мою грудь и двигал ими.
— Ладно, хватит! Мне придется сесть вон там, если ты не можешь взять себя в руки.
— Возможно, так будет лучше, — признал он, его глаза сверкали, как целая вселенная, созданная специально для меня.
Я перебралась на другую сторону кровати и достала маленькую коробку, в которую все завернула. Он охотно взял ее, заставляя любовь бурлить в груди. Он был убийцей, доном мафии, самым страшным человеком, которого я когда-либо знала. Но для меня он был просто этим, мальчишкой, очаровательным и таким красивым, что было больно.
 
Он нахмурился, когда открыл подарок, показывая ключ.
— Grazie? — спросил он.
Спасибо?
— Он открывает кое-что в доме, — сказала я ему, вставая с кровати и хватая халат на случай, если Рора уже проснулась. — Интересно, сможешь ли ты найти?
Его глаза загорелись вызовом, и он взял меня за руку, практически вытаскивая из комнаты. Я смеялась, пока он искал, пытаясь открыть ящики в кабинете и на кухне.
Когда он добрался до второго этажа, у меня в животе запорхали бабочки.
Я затаила дыхание, когда он попытался открыть дверь в мою старую комнату, в которой я жила, когда он шантажом заставил меня переехать.
Она не открылась.
Данте повернулся и посмотрел на меня, подняв брови, прежде чем вставить ключ в замок и повернуть.
Я последовала за ним, когда он шагнул внутрь, а затем резко остановился. Я проскользнула между его телом и стеной, смотря на его лицо — он рассматривал то, что я сделала с комнатой.
Теперь это была детская.
Стены были такого же светло-серого цвета, будто мы находились внутри облака, а мебель была подобрана в соответствии с темой. Кроватки были белыми с толстыми подушками, кресло-качалка в углу темно-серого цвета, ковер под ним серебристо-голубой. Жизель даже пришла, чтобы нарисовать облака на потолке — прекрасно детализированную фреску сумеречного неба, усеянного толстыми облаками и первыми мерцающими звездами, которые появляются ночью.
Это было похоже на пребывание внутри крошечной вселенной.
Но я не была очарована комнатой.
Меня заворожило выражение лица моего мужа.
Он обладал такой силой, которая завораживала и пугала людей в равной степени. Он был ураганом, хлещущим ветром и дождем, неповторимой, осязаемой красотой удара молнии и ужасом от незнания, куда она попадет. Он был крупным мужчиной, грубым по телосложению, а иногда и по действиям, но в тот момент в нем не было ничего пугающего, ничего, что говорило бы о насилии или грубости в любой форме.
Его волевое лицо было залито рассветным солнечным светом, проникающим через окна, подчеркивая мягкий, открытый рот, словно он раздвинул его, чтобы что-то сказать, но тут же забыл слова. Его брови были тяжелыми, почти сжатыми, будто в замешательстве, но именно его глаза украли дыхание, оставшееся в моих легких.
Потому что они были полны слез, которые неуверенно текли по впадинам нижних век, задерживаясь на густых ресницах.
— Елена, — грубо позвал он, прочищая горло, но в остальном оставаясь неподвижным, как статуя.
— Да, капо.
— Vieni. (пер. с итал. «подойди»)
Я повиновалась, подойдя достаточно близко, чтобы он мог благоговейно заключить меня в свои объятия. Когда он наклонил голову, смотря на меня, слезы полились, как бриллианты, из его черных бархатных глаз. Одна из них упала на мою щеку и была словно примочкой.
— Ты.. правда? — спросил он, его голос был таким опустошенным, что почти трудно было разобрать вопрос. — Ты ждешь нашего ребенка?
Я не замечала, что плачу, пока один из его больших пальцев с шершавыми кончиками не провел по моей скуле, собирая влагу.
Я кивнула, потому что мой голос потерялся где-то в хаосе эмоций, бушующих в груди.
Затем он закрыл глаза, медленно, словно от боли, а может, словно его молитвы наконец-то сбылись, и он не мог поверить, что это реально. Нежно прижавшись лбом к моему лбу, он обхватил мое лицо, будто оно было хрупким, как яичная скорлупа.
 
— Ты беременна, — подтвердил он на дрожащем вздохе. — Нашим ребенком.