Когда герои восстают (ЛП)

— Я чувствую то же самое по отношению к Данте, — призналась я несколько робко.
Не в моем характере было разглашать личные подробности или выражать свои эмоции.
Данте научил меня снова полюбить, и один из самых важных уроков, который я усвоила, заключался в том, что словесное подтверждение было важной частью любви.
— Это делает меня счастливее, чем я могу это описать, — сказала Козима, сияя. — Никто не будет любить тебя лучше, чем он, и ты этого заслуживаешь. Кто бы мог подумать, что мы окажемся с братьями! Генетически наши дети будут больше похожи на братьев и сестер, чем на кузенов.
Мое сердце болезненно сжалось, боль отразилась в глазах, так что Кози могла видеть.
Она вздрогнула, схватив меня за руки.
— Я думала, ты сказала, что процедура сработала? Доктор Тейлор сказала тебе, что однажды ты сможешь завести детей естественным путем.
— Это все еще маловероятно. У меня один работающий яичник и рубцовая ткань на матке от внематочной беременности.
— Но это возможно, — настаивает она.
— Да, возможно.
Ее ухмылка была девичьей и слегка непристойной, как у младшей сестры, читающей какую-нибудь пикантную статью из американского журнала.
— Не думаю, что у вас возникнут проблемы. Мужчины Давенпорт очень... мужественны.
— Козима! — я предупредила ее сквозь смех, но затем замолчала, расширив глаза.
В ответ она провела рукой по несуществующему животу.
— Пока еще слишком рано что-то объявлять, но вот почему Александр не позволил мне приехать к тебе, когда тебе делали операцию. Обычно он слишком опекает меня, но сейчас... — она запнулась, потому что сила ее улыбки не позволяла ей говорить.
— Я так рада за тебя. — я наклонилась вперед, обнимая ее, поглаживая ее волосы, в благоговении от того, что у моей младшей сестры будет ребенок.
— Надеюсь, это не вызовет у тебя плохих эмоций.
Еще одна причина, по которой она была такой милой, она всегда думала о других, всегда была в курсе их эмоционального состояния.
— Я счастлива, — заверила я ее. — Мама будет в экстазе от того, что у нее появится два внука, с которыми можно играть.
Она не рассмеялась.
— Однажды она будет играть и с твоим, Лена.
Я пожала плечами, но мое сердце пылало от тоски.
— Я надеюсь на это.
— Я знаю это.
— Вы двое закончили? — Данте крикнул с патио позади виллы, держа в каждой руке по бутылке вина. — У меня новости.
Козима с нетерпением смотрела на меня, но я рассмеялась.
— Нет, мы не помолвлены или что-то в этом роде. Мы просто начали встречаться.
Она приподняла темную бровь.
— Данте может теперь называть себя Сальваторе, но он все еще Давенпорт. Когда они видят что-то, что им нужно, они не просто берут это, они делают это своим безвозвратно всеми известными им способами.
Это было похоже на Данте.
Моя сестра встала, ожидая меня, когда я замешкалась.
Но в голове у меня что-то застучало, расшатывая коллекцию фрагментов, которую я собирала с тех пор, как была в Италии.
— Почему ты сказала, что Вилла Роза была названа в честь мамы? — спросила я медленно, потому что на самом деле мне не нужен был ответ.
Все становилось на свои места, как кувыркающийся ряд домино.
Козима развела руками, потом поймала себя на том, что я уставилась на нее.
— Мне не следовало этого говорить. — когда я лишь окинула ее холодным взглядом, она вздохнула. — Тебе действительно стоит спросить Сальваторе.
— Я думаю, мне стоит спросить у сестры, — медленно сказала я, каждое слово было обдуманным. — Знаешь, Себастьян приехал навестить меня после операции. Мы хорошо поговорили и решили, что сохранение секретов разъедает нашу семью. Думаю, теперь это прекратилось, Козима.
Она поморщилась.
— Ты знаешь, что я не могу ослушаться, когда ты говоришь таким голосом.
Я даже не моргнула, когда она умоляюще посмотрела на меня.
— Ладно, пойдем, прогуляемся и поговорим.
Я встала, но не взяла руку, которую она мне протянула. Старые раны, шрамы от предательства, вспыхнули, отчего моя кожа стала горячей и холодной.
Я не осознавала, что задерживаю дыхание, пока она не начала говорить низким, быстрым, но плавным тоном.
 
— У Амадео Сальваторе и мамы был роман несколько десятилетий назад, двадцать три года назад, если быть точнее. Себастьян и я результат этого.
Если она ожидала, что я взбешусь и устрою истерику, как ребенок, то она сильно ошибалась. Я лишь взглянула на нее под своей ледяной маской и ждала, когда она продолжит.
— Это был короткий и страстный роман. Видимо, они хотели бежать вместе, но однажды враги Торе схватили маму, когда она была беременна Себом и мной. Это напугало ее, и она отказалась быть с ним. Она осталась с Симусом и никогда не говорила Торе о беременности. Торе уехал из города и узнал о нас только много лет спустя, когда вернулся в Неаполь и стал capo dei capi. (пер. с итал. «капо всех капо»)
— Вот почему он вмешался в отношения с Симусом, — сказала я категорично, все встало на свои места. — У тебя его глаза, тигровые желтые глаза, которых я больше ни у кого не видела. Я должна была раньше сопоставить точки".
— Это не совсем то, что ты ищешь.
Мы пересекли лужайку, но стояли на краю каменной террасы, разговаривая тихими голосами, пока Фрэнки, Торе, Данте и Ксан накрывали на стол к обеду, выкладывая на него мясные закуски, корзины со свежим хлебом, красные, как кровь, миски с гаспачо.
— Итак, ты не моя сестра, — сказала я, переваривая новость, мой желудок заурчал, а затем судорожно сжался под тяжестью правды.
— Да. Конечно, сестра, — огрызнулась она, шагнув вперед с гневом на красивом лице. — Никогда больше не говори мне этого.
— Я говорю это не потому, что у нас разные отцы, — сказала я, наблюдая, как каждое слово врезается в ее плоть. — Я говорю это потому, что ты хранишь от меня столько секретов, что мне кажется, будто я тебя сейчас даже не знаю.
— А ты? — возразила она, сцепив руки на бедрах. — Я приехала в Неаполь, потому что прочитала в газете, что мой лучший друг сбежал из страны, и только когда я позвонила Торе, он сказал мне, что ты с ним. Возможно, я хранила секреты дольше, Лена, но не будь лицемеркой. Ты виновата в этом не меньше.
Мы долго смотрели друг на друга. Смутно я почувствовала, как Фрэнки пробормотал что-то о пристальном взгляде женщин Ломбарди и комично вздрогнул.
— Ты права, — пробормотала я наконец, чувствуя себя раздраженной, но зная, что была неправа. Мой вздох был длинной лентой печали. — О некоторых вещах просто трудно рассказать.
— Да, — согласилась она, ее лицо смягчилось от приятного удивления.
Я не винила ее за это. Даже шесть месяцев назад я бы не стала так изящно капитулировать перед любым обвинением. Моя обороноспособность была почти легендарной.
— Больше не надо. — эти слова стали обещанием, когда я протянула ей руку и соединила наши пальцы. — Insieme sempre. (пер. с итал. «вместе навсегда»)
Она улыбнулась фразе, которую мы использовали в юности, чтобы символизировать нашу связь как брата и сестер.
— Insieme, Елена mia. (пер. с итал. «вместе, моя Елена»)
Мы подошли к столу, держась за руки. Мужчины уже сидели, но Александр и Данте встали, чтобы придвинуть стулья для нас с Козимой.
Только когда до моего носа донесся его аромат, я поняла, что забыла.
Я замерла, затем медленно повернула голову и посмотрела на Данте, чье лицо было тщательно, нехарактерно пустым.
— Ты знал об этом.
Его медленное моргание было самым красноречивым выражением.
Я оттолкнулась от стола несмотря на то, что он пытался зажать меня в клетку.
 
— Нет, — прорычала я, выныривая из-под его руки и отступая от него, подняв дрожащий обвинительный палец. — Ты знал это? Как ты мог не сказать мне?
— Это был не совсем мой секрет, — попытался спокойно объяснить он, воздев ладони к небу в знак благословения.