Когда герои восстают (ЛП)

— Я уверена, что у Данте есть план.
В тот момент мне показалось, что я никогда не испытывал такой глубокой любви и благодарности к другому человеку. Было очень приятно осознавать, что такая умная и способная, осторожная и внимательная женщина, как Елена, доверяет мне всем сердцем. Я затащил ее в подземный мир, а она, вместо того чтобы обижаться, сожалеть, даже бояться, смело шла рядом со мной, держа меня за руку в знак поддержки и предлагая свою любовь без осуждения.
Черт бы меня побрал.
Я никогда не был счастливым человеком.
Отец серийный психопат-убийца. Мать, которая умерла слишком рано. Родной брат, который ополчился против меня.
Большую часть своей жизни я был совершенно один, пока Торе не взял меня под свое крыло, но даже тогда у него были свои дети и заботы.
У меня никогда не было человека, который был бы полностью и с радостью моим.
Впервые в жизни мне захотелось отказаться от своего долга и зарыться в ее тепло. Трахать ее часами, пока она не набухнет и не промокнет, каждый ее сантиметр будет принадлежать каждому сантиметру меня.
Вместо этого я бросил на нее испепеляющий взгляд, обещающий, что при следующей возможности я трахну ее до беспамятства, и снова повернулся к Умберто.
— У меня есть план, — согласился я. — И если он тебе не понравится, ты сможешь узнать, каково это быть мужчиной без яиц.
Глава 8
Елена
 Я была из тех маленьких девочек, которые не столько мечтали о будущем, сколько планировали его. Никто никогда не говорил мне, что я заслуживаю лучшего или что что-то близкое к этому, но у меня была глубокая убежденность в том, что если я буду упорно трудиться, то все может случиться. Я могу выбраться из вонючего ада, которым был Неаполь, переехать в цивилизованный город, такой как Лондон, Торонто или Нью-Йорк, и стать такой женщиной, о которой я читала в книгах и видела в журналах.
Это семя было посажено в плодородную почву моего сердца, но как бы я ни поливала его, как бы ни ухаживала за ним, достигая мечты за мечтой — многолетний партнер Даниэл, работа в лучшей юридической фирме, красивый дом, которым я могла бы гордиться — это семя не прорастало.
В течение многих лет я думала, что со мной что-то не так. Если мне не хватает врожденной способности быть удовлетворенной жизнью. С собой. Я была заинтригована всем, что, как мне казалось, я хотела, но не была удовлетворена ничем. Мое счастье было фасадом, который я так хорошо носила, что забыла о том, что происходит под маской.
И теперь я знала.
Я не знала, как расти, потому что оцепенела до нетерпимости. Я не позволяла себе чувствовать и переживать жизнь. Это причинило мне столько боли, что я больше не доверяла себе, что смогу это пережить. Это делало мою жизнь сносной, но пустой.
Подумать только, так долго я не знала настоящего счастья. Как глупо было думать, что я могу разделить жизнь на части и разложить их по маленьким аккуратным коробочкам на полке. Я уничтожила любую надежду на радость, убила новорожденное счастье, прежде чем оно успело отрастить ноги и встать в полный рост. Я осуждала хаос, считая его противоположностью всему, ради чего должна работать настоящая молодая женщина. Стремиться к этому.
Как же я ошибалась.
Данте затащил меня в темные глубины своей анархической жизни и показал, какое удовольствие можно найти в тени, как радостно жить на острие ножа опасности и как головокружительна власть, не ограниченная ни моралью, ни законами. Те аккуратные коробки с эмоциями и воспоминаниями, которые я хранила в таком порядке, рухнули, и среди всего этого беспорядочного хаоса я снова нашла то зерно.
Я нашла его, потому что наконец-то, после стольких лет, оно проросло и обросло листьями. Оно все еще было маленьким, хрупким в моей груди, эта новая надежда и направление после многих лет слепого движения. Но оно было, и было таким прекрасным, что хотелось плакать.
Но это также заставляло меня чувствовать себя яростной и сильной, совершенно не боящейся.
Я была адвокатом, любопытство было моей профессией, поэтому, конечно после того, как я помогла Данте перенести тело злоумышленника в подвал, я пробралась обратно вниз, чтобы посмотреть, что он будет с ним делать.
 
Вид Данте с паяльной лампой в одной руке и ложкой в другой, с отстраненной, почти дикой ухмылкой на том самом рту, который говорил мне прекрасные слова и делал чудесные вещи с моим телом, произвел на меня странное впечатление.
Я не прибывала в ужасе.
Ох, я знала, что должна. Смотреть, как мой возлюбленный мучает мужчину, было сценарием, который я никогда не придумывала для себя. Я всегда хотела иметь спокойного, стабильного, богатого любовника, который работал бы на тихой, надежной работе.
А не мафиози, который поразительно изобретательно применял пытки.
Я пыталась напомнить себе, как ужасно мне было, когда Симус вернулся домой разбитым и растерзанным Каморрой за свои неоплаченные игровые долги. Как я была напугана и расстроена.
Но это уже не имело прежнего значения.
Теперь я не могла забыть, что Симус в какой-то степени заслужил такое обращение. Он постоянно одалживал деньги, когда ему не везло и не было никакого запасного плана. Единственное, что заставляло его приостановить свою деятельность на какое-то время, это особо жестокие побои, которые они наносили время от времени, напоминая ему, что они не боятся брать плату в виде его жизни.
Если Симус заслужил это тогда, то разве не заслужил это сейчас Умберто Арно?
Он слепо решил убить Данте, потому что ему не нравились планы Рокко в отношении его кузины. Это был чистый инстинктивный идиотизм. Если бы он хоть на мгновение использовал свой мозг, он мог бы усомниться в мотивах Данте, поинтересоваться, понравится ли приезжему дону идея жениться на местной итальянке с подмоченной репутацией.
Но нет.
Мужчины.
Всегда действуют так же быстро, как и реагируют.
Поэтому я не отреагировала так, как отреагировала бы даже месяц назад.
Вместо этого я почувствовала, как жар желания и праведной ярости растекается по мне, густой и горячей, как лава. Я наслаждалась, как Данте пугает его, как большинство людей наслаждаются просмотром хорошо поставленной пьесы. Я была увлечена и более чем немного гордилась тем, что этот мужчина, обладающий всей силой, алмазным блеском и твердостью ума, массивным, угрожающим телосложением, принадлежал только мне.
Но этого недостаточно.
Если он был моим, то я была его.
И разве это не означало быть на его стороне?
Сражаться вместе с ним.
Когда Умберто сделал замечание о Мирабелле, я увидела свой шанс. Я знала то, чего не знал Данте, что он защищает ее не из-за какой-то мимолетной страсти, а из-за глубокой, неизменной любви и уважения, которые говорят о семье.
Я знала это, потому что понимала, что Себастьян, окажись он в таком же положении, рискнул бы жизнью, чтобы вытащить любую из своих сестер из того же положения, в котором оказалась Мирабелла.
Вовлекать себя было рискованно.
Данте говорил, что хочет видеть меня рядом с собой, но мысли и действия две разные вещи. Большинство жен и женщин мафии держались в тени, оставаясь слепыми и счастливыми. Я не входила в число большинства, а Данте не был большинством мужчин, но мы все равно жили и действовали в этом обществе.
Поэтому я нервничала, выходя из тени, но никто меня не остановил. Ни Нико, знакомое мне с детства лицо, ни Фрэнки, чьи зоркие глаза говорили о том, что он знал, что я все это время находилась за дверью. Даже Торе, который смотрел на меня с ровным, непримиримым выражением лица, когда я пересекала пол, мои босые ноги попадали в остывающие лужи крови, когда я шла к Данте.
 
А Данте?
Он удивил меня больше всех.
Он не был рад, что я оказалась в таком положении. Это было видно по тому, как искривился его широкий рот, словно он проглотил лимон. Но он не остановил меня, даже когда я заняла властное положение и начала сама допрашивать мудака.