Тэлон (ЛП)

Я делаю глубокую затяжку от электронной сигареты.
— Ты счастлива?
Когда она не отвечает сразу, кажется, все нервные окончания у меня на коже поднимаются, как по тревоге:
— Аз?
— Я думаю, Тэл.
— Тебе нужно подумать, чтобы ответить на этот вопрос? Вряд ли это хороший знак.
— Нет… Я просто пыталась подобрать правильные слова.
— Слово «да» нормально подошло бы. Короткое, по теме и звучит отлично.
— Я хотела сказать немного больше.
— Больше, чем «да», или больше, чем «нет»?
— Больше, чем «да».
— Ладно. Что хотела сказать?
Она вздыхает, и, черт возьми, даже это кажется мне сексуальным:
— Нет, теперь это уже будет глупо. Так что пусть будет просто «да».
Черт! Я хочу знать, что она собиралась мне сказать.
— Скажи мне.
— Что сказать?
— Я хочу знать, что ты собиралась сказать. Нельзя так со мной поступать, Мармеладка. Я любопытный.
— Я тебе напишу сообщением.
Сообщением? Что за фигня?
— Какого черта, Аз? Почему ты не можешь сказать мне, что хотела?
— Ты меня нервируешь.
Твою мать, если этот разговор выльется в очередной шаг назад, то хорошего настроения мне не видать до конца этого турне.
— Что значит нервирую? Ты можешь сказать мне что угодно. Выкладывай как есть.
— Я сейчас чувствую себя счастливее, чем когда-либо в жизни. У меня в животе бабочки уже прописались, и я хочу, чтобы ты чувствовал то же самое. — Она замолкает на мгновение. — Или у парней не бывает бабочек? Это, наверное, исключительно женская штука.
Бабочки. Когда она рядом, бабочками не описать, что я чувствую. У меня внутри скорее птеродактили прижились.
— Да, у нас бывают бабочки, — смеясь, отвечаю я. — Но только если девчонка милая и сексуальная до чертиков. Как ты. Поэтому, пожалуйста, оставайся счастливой. Ладно?
— А ты? У меня получается делать тебя счастливым? Я не только про постель, про все остальное.
— Да. Я про все вместе. С тобой слово «счастье» обрело новый смысл.
На том конце наступает оглушающая тишина.
— Азия? — шепчу я. — Ты что, уснула там?
— Нет, глупыш. Иногда рядом с тобой я так счастлива, что не могу говорить и даже думать.
— Зашибись. То есть я тебя в коматоз вгоняю? — шучу я. — Всегда об этом мечтал.
Она смеется в ответ, и мне даже больше чем раньше хочется обнять ее, стащить с нее одежду и зацеловать во все самые щекотливые места. Эта огромная кровать — настоящее издевательство без моей обнаженной жены рядом.
— Мне пора идти, — говорит она спустя какое-то время. — Завтра надо отправить целую кучу заказов на мыло и лосьоны. Ты ложишься спать?
— Да, я уже в постели.
— Позвонишь или напишешь мне завтра?
— Конечно, Мармеладка. Не забудь включить сигнализацию. Я по тебе скучаю.
Спустя пару секунд после того, как я кладу трубку, раздается стук в дверь. Черт! Надеюсь, это не очередная фанатка из тех, что таскаются на каждое шоу. Я выбираюсь из кровати, подхожу к двери, выглядываю в глазок и с удивлением обнаруживаю стоящего в коридоре Шторма.
Распахиваю дверь и вопросительно смотрю на него:
— Что случилось?
Он протискивается мимо меня и быстро придирчиво осматривает комнату, даже заглядывает в ванную, прежде чем повернуться наконец ко мне.
— Ты один? — спрашивает он.
— Конечно, один. Я собирался посмотреть фильм и лечь спать.
— Хорошо, — одобрительно кивает он и улыбается. — Хотел убедиться, что ты не надрался и не накосячил.
— Все нормально, бро, — отмахиваюсь я, присаживаясь на кровать. — Не накосячу я. Мы только что разговаривали; все отлично. Я сам боюсь все испортить.
Он шлепается на кровать рядом со мной, а затем заваливается на спину и, положив руки за голову, пялится в потолок:
— Я скучаю по Эви. Тоже только что с ней разговаривал.
— А я соскучился по Азии. Больше, чем мог себе представить. Вот странно.
— Да, странно. Мы играли музыку себе в удовольствие, веселились, спали с кем хотели. А теперь играем и сидим на телефонах, а все мысли о том, скучают ли они?
— Ну да, приблизительно так. — Я облокачиваюсь обратно на подушки и поднимаю с тумбочки пульт от телевизора.
 
— Оно того стоит, разве нет? Выпивка и женщины в какой-то момент просто наскучили.
Я киваю, выбирая из списка предложенных фильмов ужастик.
— Да, согласен.
Он сбрасывает на пол свои ботинки и устраивается поудобнее на другой стороне кровати. Я непонимающе смотрю на него.
— Что ты делаешь?
— Побуду здесь, посмотрю с тобой кино, — заявляет он как бы между делом, забирая у меня пульт и делая звук на телевизоре погромче. — Мы сто лет так не отдыхали. Помнишь, как ты раньше постоянно торчал в моей комнате, когда мы были помладше? Мы смотрели ночами программу на MTV про хэви-метал, как там она называется?
— Черт, точно! Я обожал эту передачу. Вообще, ты был классным старшим братом, насколько это было возможно.
— Был? — пинает мою ногу Шторм. — Да только благодаря мне ты сам получился не полнейшим лохом. А сейчас я вообще крут.
— Как скажешь, — смеюсь я, качая головой. — Если остаешься, давай потише. И не вздумай лезть на мою сторону.
Он наклоняется в мою сторону, прислоняется ко мне головой и быстро снимает селфи на свой телефон.
— Пошлю фотку нашим девчонкам, напишу, что мы решили устроить пижамную вечеринку. Им наверняка понравится.
Я закатываю глаза и отталкиваю его от себя, но он прав. Азии понравится такая фотография, и она, может быть, будет спать спокойнее, если будет знать, что Шторм тусит у меня в номере.
Естественно, через несколько минут мой мобильник звякает, оповещая, что пришло сообщение.
Азия: Боже, Шторм правда будет ночевать у тебя?