Тэлон (ЛП)

— Обычно я работаю на столе, но, если она начинает мне надоедать, приходится выдворять ее и закрывать дверь. Кошачья шерсть на одежде — это ужас. Перед тем как отправить готовые вещи клиенту, я всегда тщательно прохожусь по всей поверхности липким роликом.
— Ладно, тогда давай закупим липких роликов побольше, — отвечает Тэлон улыбаясь и встает на ноги. — Окей, расскажи, как у тебя организован весь процесс. Сначала делаешь наброски или сразу приступаешь к дизайну?
— Как правило, начинаю с рисунка, — соглашаюсь я, отпивая глоточек из своего стакана. — После этого подбираю ткани. Ты сам, наверное, представляешь, какие ткани лучше подойдут к определенному стилю, какие вообще не подойдут.
Следующие несколько часов мы проводим у стола, обсуждая разнообразные стили в одежде, ткани и дизайны. Я с удивлением обнаруживаю, что Тэлон, оказывается, отлично рисует. Прямо как настоящий художник. Его наброски — настоящее произведение искусства…
— Нет, Тэл, серьезно, есть что-то такое, что ты не умеешь делать? — Я не в силах оторвать взгляд от его рисунков, разглядываю тщательно прорисованные детали. Теперь мне еще больше не терпится начать сам процесс работы над этими эскизами с ним вместе. — Как думаешь, сможем завтра начать?
Закрыв наконец альбом для рисунков, я откладываю его в сторону. Тэлон в свою очередь закрывает коробки с материалами и складывает их на место в углу комнаты, где я обычно храню свои запасы.
— Как только вернусь домой из студии, можем начать. Я постараюсь приехать пораньше, не задерживаться.
— Было бы здорово. Я, пожалуй, позвоню Кэт. Ты не против? Несколько дней ее не слышала, и она уже пару раз писала, спрашивала, жива ли я вообще.
— Ладно. Я буду на веранде, побренчу немного, пока есть настроение. Приходи, как закончишь. Можно потом кино посмотреть, если захочешь.
Мой рокер-муж теперь частенько проводит вечера за просмотром кино: уютно устроившись на огромном диване в гостиной, открыв при этом окна, чтобы было слышно, как поют сверчки, и чтобы в комнату свободно задувал свежий ветерок, способный пошевелить легкие занавески. Это мои любимые вечера. В такие моменты мы с ним больше всего похожи на обычную пару, и становится почти возможно забыть, что мы были совсем незнакомы, когда женились. Иногда я думаю о том, что самая неприятная часть эксперимента, на который мы согласились, как раз то, что мы упустили тот конфетно-букетный период отношений, когда люди только начинают встречаться. Нам не довелось делать все то, что делают пары в начале: звонить друг другу и болтать часами, ходить на настоящие свидания, узнавать друг друга и то, что нам нравится или нет, ну и, в конце концов, естественным образом дать ответ на самый важный вопрос — симпатичен ли нам человек настолько, чтобы продолжать встречаться. Я почти уверена, что познакомься мы с Тэлоном как-то иначе, в обычной жизни, мы, скорее всего, и до конца первого свидания не продержались бы.
Я набираю номер мобильного Кэт, но она не отвечает, поэтому я быстро набираю и отправляю ей сообщение о том, что все в порядке, я жива, здорова и позвоню ей завтра. Я хотела бы предложить ей устроить ужин на четверых: мы с Тэлоном и она с Робом, поскольку после свадьбы мы почти не общались, не считая того дня, когда они ненадолго заезжали к нам в гости, чтобы поздравить с новосельем. К сожалению, в тот день вокруг был полный хаос, и у нас не получилось толком поговорить.
В конце концов я выбираюсь на огромную веранду, ведущую на задний двор, и вижу, что Тэлон босиком сидит на полу, что-то негромко напевает и подыгрывает себе на акустической гитаре. В какой-то момент я узнаю мелодию, и у меня замирает сердце. Это «Надежда умирает последней». Голос у него потрясающе красивый, с едва заметной хрипотцой, эмоциональный; он поет эту песню даже лучше, чем тот вокалист, который исполнил ее. Я присаживаюсь рядом с ним на полу, обуреваемая целым вихрем чувств. Обожаю эту песню. Уже, кажется, несколько лет, каждый раз, когда мне невыносимо тяжело и нужно почувствовать, что еще не конец, и жизнь продолжается, она звучит откуда-то, как знак, что еще не время сдаваться.
 
— Это потрясающе, Тэлон, — признаюсь я, когда музыка стихает. — Это моя самая любимая песня. Когда ее слышу, сердце щемит. А ты поешь ее даже лучше, чем тот певец. Я и не знала, что ты умеешь петь.
— Хочешь, верь, хочешь, нет, — подмигивает мне он, — я написал эту песню, когда мне было восемнадцать. Мне она тоже всегда нравилась.
— Погоди… ты хочешь сказать, это песня «Эшес&Эмберс»? — Вот это поворот. Я понятия не имела, что это их песня, и поет ее Ашер, и уж тем более не догадывалась, что именно он написал ее и исполнил берущее за душу соло на гитаре, от которого у меня даже слезы на глаза наворачиваются. И вот в этот момент внутри меня словно рвется с треском страховочный трос, и я чувствую, как лечу в пропасть, не испытывая при этом ни капли страха, только удивительное чувство свободы. Как же легко на самом деле признать, пусть даже только самой себе: я влюбилась, все изменилось, и обратного пути нет. Отрицать это бессмысленно.
А Тэлон только улыбается в ответ:
— Это совершенно точно одна из наших песен, Мармеладка. А часть стихов я попросил выгравировать на твоем обручальном кольце. Ты не заметила?
— Черт возьми, я не догадалась! — Боже мой! Откуда он мог знать? Будь я суеверной, решила бы, что это судьба. — Это правда моя любимая песня. Только ты поешь ее лучше, чем Ашер. Почему парни не предложили тебе спеть ее для записи?
— Очень непросто сделать так, чтобы тебя заметили, когда вокруг одни звезды, Мармеладка. — Тэлон качает головой, саркастично усмехаясь. — На меня редко обращают внимание. Парни просто берут то, что я пишу, и используют для работы.
— Тебе не обязательно быть звездой, Тэлон. Будь луной. Сияй ярче, чем все остальные.
Как несправедливо, что братья не дают ему возможности реализовать в группе все свои таланты. У него невероятный голос. Почему бы им не использовать его в качестве вокалиста. Особенно с теми песнями, которые он сам и написал.
Он перебирает несколько аккордов, задумчиво глядя вдаль, в сторону гор, прежде чем ответить:
— Ты на меня очень хорошо действуешь, Аз. Успокаивающе и возбуждающе одновременно. Сама, наверное, не зная.
Я наклоняюсь к нему, чтобы снова поцеловать его в щеку, но он поворачивает голову и подставляет губы. В этот раз я не отстраняюсь; я и без того слишком часто так делала. Мы какое-то время спокойно целуемся, а потом он убирает в сторону гитару и осторожно притягивает меня к себе так, что я теперь сижу у него на коленях. Тэлон смотрит на меня, взяв мое лицо в руки, снова целует и обнимает так крепко, словно боится, что я попытаюсь сбежать, но я уже все решила. Я больше не хочу ждать, вместо этого мне хочется подарить ему себя всю, без остатка, на сто процентов.
Его губы скользят к моей щеке, затем к нежному месту за ухом, и я чувствую его горячее дыхание на своей коже.
— Я хочу тебя. — Одних этих сказанных хрипловатым шепотом слов достаточно, чтобы по моему телу горячей волной разлилось желание. В животе у меня начинают порхать знакомые бабочки, а трусики предательски намокают.
— Я тоже тебя хочу, — едва различимо шепчу я в ответ, пытаясь стянуть с него футболку, и он быстро поднимает вверх руки, чтобы мне помочь.
— Правда? — снимая с меня тонкий свитер, поддразнивает он, приподняв одну бровь, и, улыбаясь, проводит руками по моей обнаженной спине. От его прикосновений и неожиданно лизнувшего кожу прохладного воздуха по телу бегут мурашки.
 
— Да… — Наклоняюсь чуть ниже, чтобы поцеловать его в шею, зарываюсь лицом в его длинные волнистые волосы и чувствую, как Тэлон ловко, одним движением расстегивает мой бюстгальтер.
— Очень? — продолжает поддразнивать он, отбрасывая в сторону на быстро растущую кучу одежды мой лифчик, в то время как я запускаю руки в его волосы и целую его губы.
Но Тэлона не так просто сбить с толку, он запрокидывает мою голову назад и смотрит на меня вопросительно горящими темными глазами.