Люби меня (СИ)

Кровь так резко уходит в пах, что меня шатает. Я тупо вынужден отвернуться, хоть и делаю это так, будто Богданова меня подзаебла своими приколами. В голове нарастает гул. В груди сердце устраивает бухой махач. А пьяное оно от эмоций, которым я не могу найти определения.
Чувствую себя то ли высадившимся на чужой, физически неподходящей ему планете космонавтом… То ли маньяком в период буйства… То ли каким-то, Господи Боже мой, свихнувшимся дедом в доме престарелых, у которого, блядь, барахлит каждый, сука, орган, но член приказывает жить…
Я потерян. И я, блядь, летаю.
Короче, я трою.
– Первый раз буду садиться в машину с парнем, – поясняет Соня, когда предел моего самокопания достигает фундамента.
Смотрю на нее только потому, что вроде как ситуация обязывает. И молчу. Всеми силами демонстрирую, как мне похер на то, что она говорит. И вообще на то, что с ней происходит.
Первый раз, блядь…
Не этот первый раз я хотел бы у нее забрать.
Садимся с друзьями Сони за стол. Они, как это обычно происходит в разогретой компании, сходу запрягают какой-то разговор. Я не вклиниваюсь. В принципе не болтлив по жизни, а если люди мне чужие – тем более. Откидываясь на диван, широко развожу ноги и пристраиваю на бедра сцепленные в свободный замок руки. Одно колено якобы в такт музыки подпрыгивает, на самом деле мне наперед дискомфортно, потому как подсознательно я жду от Сони что-то вроде того, что проворачивает в подобных ситуациях моя мать – настоятельной просьбы общаться с ее, блядь, гостями. Когда же этого в течение целого получаса не происходит, я, должен признать, выпадаю в осадок.
Соня спокойно поддерживает беседу сама. Мне же достаются ее лучезарные улыбки, кокетливые взгляды и даже парочка сексуальных подмигиваний. Знала бы она, как я киплю от всего этого, да еще и на фоне той невыразимой душевной признательности за отсутствие долбаного давления, которое я так ненавижу.
– Я вспомнила тебя, – выдает Богданова уже по дороге домой, и таким счастливым голосом, будто какое-то чудо, мать вашу, случилось.
Вспомнила? Это значит, что до сегодняшнего дня не особо замечала.
Круто.
В груди отчего-то возникает жжение. И в этот раз оно не ощущается приятным.
Что это еще за хрень?
Не отрываю взгляда от дороги. Внешне никак не реагирую. Но, блядь… У висков проступает пот, так мне жарко за мгновение становится. А следом… До жути зябко. С трудом сдерживаю дрожь.
– Ты один из звездной пятерки, да? Вы с Чарушиным, который залипает на мою сестру, и еще двумя шумными парнями по утрам прямо на парковке в зоне А курите! Я права?
Наверное, я мог бы гордиться уровнем конспирации, которым не без влияния своих чертовых предков овладел. Соня заметила, как Чара пялится на ее сестру, но при этом не уловила интереса с моей стороны к себе. Хотя никакого определенного интереса у меня, конечно же, нет. Но, блядь… Я смотрю на нее. Иногда. Ладно, не совсем иногда. Да, определенно, мне стоит собой гордиться. Только вот… Сука, не получается.
– Ты молчун, ясно, – продолжает тарахтеть Богданова, и я понимаю, что ей реально пофиг на мои ответы. – Со мной можешь молчать. Все нормально. Если тебя, конечно, не смущает то, что я говорю сама с собой… Не смущает?
Намеренно сердито на нее смотрю. Что ответить – не знаю. Просто не знаю, блядь.
– Уже недалеко. Скоро расстанемся. Можешь забыть меня, – эти заключения, сделанные легкомысленным тоном, меня почему-то бесят сильнее всего предыдущего. – Не переживай, ничего в твоей машине оставлять не буду… Эм-м… У меня просто нечего оставить, – смеется так же легко, как и говорит. Но в голосе проскальзывает что-то такое, что напоминает мне очень странное чувство. – Ну, там… Знаешь, как в книгах бывает? Подвеска, помада, браслет, сережка, хрустальная туфелька…
Под моим слегка охреневшим взглядом она резко замолкает, вздыхает и опускает взгляд.
 
– Извини. Ты заставляешь меня волноваться, – удивляет этим признанием еще сильнее.
А казалось ведь, выше уже некуда. Сегодня вечер каких-то ебаных открытий?
– Ты меня волнуешь, и поэтому я болтаю какую-то ерунду, – повторяет, не поднимая взгляда от своих колен. Я на них тоже смотрю. И, блядь, по спине летит та самая волна дрожи, которую я так долго сдерживал. – Еще пару минут осталось… – в этой оборванной фразе я уже точно могу определить то, что боялся признать ранее – ей грустно. Почему? Это как-то не вяжется с ее характером, который я успел прочувствовать за недели, что она ходит в наш универ. – Минута, – вздыхает громче. – Материальных вещей, чтобы забыть, и правда нет. Но можно я оставлю тебе духовные ключи? Мне кажется… – запинается. И вдруг вскидывает на меня взгляд. – Мне кажется, ты тот самый… Мм-м… Ты как будто мой человек, знаешь?..
Если бы я был подключен к медицинским аппаратам, то сейчас бы они выдали пронзительный писк, потому как у меня, мать вашу, неожиданно останавливается сердце.
– Смотри… – шепчет она. Я неосознанно реагирую чересчур буквально ­– смотрю. На ее губы смотрю. Сердце так резко запускается, что первый удар звучит внутри меня, словно гонг. Не просто оглушает. Вибрациями и эхом по всему организму точится. – Солнце. Книги. Музыка. Любовь. Мармелад.
– И что это значит? – выталкиваю хрипло, нарушая обет молчания, который зачем-то сам себе дал. – Звучит как Морзе в исполнении бухого моряка.
– Стой, стой… Остановись здесь, пожалуйста!
На автомате давлю на педаль тормоза. Соня пронизывает меня последним жгучим взглядом и выскакивает из тачки, буквально сразу же исчезая в темноте.
– А у Сонечки талант! – восклицает одна из ее подруг, поднимая бокал с оранжевым пойлом. – Заметили? Она способна обаять даже самого зловредного препода.
– У нее голос гипнотический. Я сама временами подвисаю, – поддерживает другая. – Про улыбку я вообще молчу!
– А как она глазками стреляет, м? – топит третья.
– Ой, ну хватит, – затыкает их раскрасневшаяся Соня.
Я, сука, яростно против, чтобы она кого-то там обвораживала. Не надо больше жертв. Я хочу быть единственным. Любовь-мармелад, блядь… Она не имеет права размазывать кого-то еще.
Только как сказать об этом ей?
Залипаю на Соне взглядом, и убрать его уже не могу. Охота схватить ее и унести с концами. Поэтому когда она, поймав меня в этом подвисшем состоянии, зовет площадку, с радостью соглашаюсь, а уж танцором диско меня даже по блату с натяжкой не обозвать.
– Спасибо, – выдыхает Соня мне в ухо, едва в толпе обнимаю ее.
– За что? – искренне не понимаю я.
Хотя я, сука, многое до сих пор не догоняю.
– За то, что ты делаешь. За то, что ты со мной. За весь этот день, Саш.
Чувствую, как стучит ее сердце. Отдаю себе отчет, что и она мое ощущает. Вместе они, как обычно, работают на предельных скоростях.
Соня слегка отклоняется. Вижу в тусклых красных лучах ее глаза, губы… И снова глаза. Не сбиться с курса. Не сорваться с крючка.
– Я хочу быть с тобой всегда, – вещаю для самого себя неожиданно.
– Я с тобой тоже.
Вы когда-нибудь пьянели от слов? То, что между нами искрит так, что ослепляет, это уже воспринимается как данность. Но головокружение, вспышки удовольствия, бешеный огонь в крови, одуряющий хмель по разомлевшим мышцам и бесконечная эйфория в самом чувствительном месте за грудиной – все это до сих пор изумляет.
Улыбаюсь и подхватываю Соню на руки. Когда сталкиваемся лбами, довольствуюсь этим контактом как высшей благодатью. Музыка будто сама нас вращает. Я лишь слегка качаюсь, а кружит нас так, словно на реактивной карусели вокруг земной оси летим.
Долго не чувствуем усталости. А надоесть этот контакт просто не может. Потому и проводим на танцполе большую часть ночи. Сонины друзья догуливают без нас. Я под закрытие только счет оплачиваю.