Сделка с профессором (СИ)

– А может, и не стоит ничего делать? – робко спросила Элиза, накручивая каштановые пряди на папильотки, специальные гибкие палочки, фиксировавшие волосы ночью, а утром, благодаря этому нехитрому приспособлению, получались прекрасные тугие локоны. – Ведь если тебя застукают, то опять накажут. Зачем так рисковать?
– Ты в своем уме?! – напустилась на нее Хельга, горячо шепча и потрясая гребнем. – Эта стерва возомнит о себе невесть что и решит, будто Бетти можно и дальше подставлять безнаказанно. Ну уж нет! Ей это так просто с рук не сойдет!
– Тише, – шикнула на нее Беатрис. – На нас уже девчонки косятся. Давайте спать. В любом случае, сейчас я ничего сделать не смогу. Нужно ждать подходящего момента.
Бетти быстро накрутила волосы тем же способом, что и Элиза, умылась и нырнула в отсыревшую постель. В первый год обучения она с трудом переносила вечную сырость в старом, местами прогнившем здании школы, но постепенно это стало ее обыденностью. Беатрис немного повертелась с боку на бок, нашла удобное положение, пригрелась и сделала вид, что уснула. Вскоре другие ученицы тоже улеглись, разговоры понемногу стихли, и даже Гренда перестала обсуждать свой успех с Далией и Ленокс. Те, кто спал возле свечей, потушили их, и дортуар погрузился во тьму, и лишь слабый лунный свет проникал внутрь через приоткрытые окна и позволял разглядеть очертания спящих адепток.
Кровать чудачки Фиби находилась у самой двери ближе к окну. Зимой там было холоднее всего, но никто не хотел меняться с последкой кроватями, и ей приходилось мерзнуть больше остальных.
Беатрис тихонько поднялась и прокралась к постели Эфрад. В этом углу даже в такую теплую, ясную ночь ощущался сквозняк, и Бетти поежилась, поджав пальцы босых ног. Она прикоснулась к плечу девушки, чтобы проверить, крепко ли та спит. Но оказалось, что Фиби и не думала закрывать глаза. Она обернулась к Беатрис и шепнула:
– Ты чего, прима?
– Спасибо тебе, – еле слышно отозвалась Бетти, опустив голову. – Как смогу – верну долг.
– Дура ты, – сказала Фиби, посмотрев на Беатрис снисходительным взглядом. – Я сделала это не ради того, чтобы ты мне должна осталась. Просто пожалела тебя, я лучше любой из вас знаю, что значит голодать.
Поговаривали, что Фибиан нашли в лесу, отловили и приволокли в магическую комиссию, а оттуда уже доставили в школу, поэтому в первый год обучения последка вела себя как дикий зверек, по ошибке принесенный людьми домой.
– Сама дура, – обиделась Беатрис. – Я ни в чьей жалости не нуждаюсь.
Она резко развернулась и бросилась к своей кровати, а, очутившись под одеялом, еще долго ворочалась не в силах успокоиться и забыть слова бестолковой истерички.
«Нашла кого жалеть! – думала она. – Никчемная последка! У меня резервуар почти триста, а у нее – и до двухсот пятнадцати не доходит. Тоже мне сочувствующая выискалась. Тупица!»
Слова чудачки Фиби так сильно задели Беатрис оттого, что напомнили ей о детстве, которое она всеми силами стремилась забыть. Тогда она жила с бабушкой в крошечной каморке в мастерской одного медина далеко-далеко от Камелии, и ее частенько жалели, только вот оказалось, что это обман, и верить этому притворному сочувствию никак нельзя, поскольку никому нет дела до страданий «грязной лоунки», как прозвали ее дети хозяина того дома.
Глава 7
На следующее утро Эдман раньше других преподавателей явился в столовую, быстро позавтракал и, забрав расписание своих уроков у патронессы, отправился в кабинет манологии.
Просторное помещение с высокими потолками и широкими окнами пришлось ему по вкусу. Вдоль стен тянулись шкафы, заполненные учебными пособиями и коробками с необходимым инвентарем. Огромный преподавательский стол стоял в конце кабинета, и, сидя за ним, можно было видеть любой уголок комнаты. Столы для учениц располагались в шахматном порядке и предназначались каждый для шести человек.
Эдман, пристроил трость за кресло, нашел в ящиках шкафа бумаги своего предшественника и принялся изучать материал, пройденный в предыдущем месяце. Первым уроком у него занимались адептки выпускного класса, и он попытался разобраться в программе последнего года обучения, но, к своему стыду, не понял ни слова. Почерк его коллеги оказался до того неряшливым, что Эдману с досадой пришлось признать свое поражение и углубиться в чтение учебника. Но и в нем он не нашел хоть сколько-нибудь понятной и систематизированной информации, а взглянув на имя автора сего трактата, с удивлением осознал, что ни разу не слышал о таком профессоре или ученом.
 
– Бред какой-то, – пробормотал он и открыл ведомость выпускного класса. – И каким образом им оценки выставляли, хотел бы я знать? Даже самая гениальная адептка не смогла бы ничего усвоить из такого учебника.
Напротив списка из сорока восьми учениц стояли баллы. Эдман просмотрел темы занятий и отметки, отложил ведомость и в своей записной книжке вывел – Беатрис Сонар и Гренда Фулн. Обе девушки получали самые высокие оценки в классе и демонстрировали стабильно отличную успеваемость в течение всего учебного периода.
«С них и начнем», – решил для себя Эдман.
В этот момент раздался стук в дверь, и в кабинет вплыла длинная как жердь бонна Виклин.
– Доброе утро, господин Привис, – расплылась она в улыбке, видимо, призванной расположить к себе Эдмана. Вот только блеклые черты лица женщины совсем не преобразились от этого, а скорее наоборот. Она стала похожа на оскалившуюся мартышку, и при взгляде на нее хотелось поскорее отвернуться. – Выпускной класс готов к занятию манологией. Адепткам можно войти?
– Доброе утро, – ответил Эдман поднимаясь. – Да, пусть заходят.
Бонна распахнула дверь, и в кабинет одна за другой вошли ученицы в однотипных темно-синих платьях с белыми манжетами, передниками с большими карманами, воротничками-стойками и кружевными накидками. Они выстроились в шеренгу и не смели поднять на него глаз, терзая толстые тетрадки в руках.
– Приветствую, адептки, – громко произнес Эдман. – Занимайте свои места.
Девушки синхронно присели в реверансе и расположились за столами. Эдман машинально отметил, что всего несколько адепток исполнили положенное приветствие с поразительной грацией, остальные же так и не смогли овладеть этим искусством на должном уровне.
Бонна Виклин тоже уселась за один из столов и с умилением посмотрела на Эдмана.
– Вы можете быть свободны, – сказал он ей. – Я в состоянии самостоятельно справиться с классом, и ваша помощь мне не понадобится.
Она оторопела и вытаращила мутные глаза.
– Но позвольте… У нас так заведено. Бонна обязана присутствовать на нескольких первых занятиях нового педагога во избежание недоразумений. Патронесса сделает мне выговор.
– Не волнуйтесь. Я решу этот вопрос. А сейчас, будьте любезны, покиньте кабинет. Мне пора начинать урок.
Бонна вспыхнула, подскочила и вылетела из комнаты, чуть ли не рыдая. Адептки зашушукались и не в меру оживились, явно довольные таким поворотом событий. Эдман не выносил посторонних на своих занятиях, поэтому вздохнул с облегчением, как только за бонной закрылась дверь, сел в кресло и сказал:
– Меня зовут профессор Эдвард Привис. Я буду преподавать у вас манологию вместо господина Дадгуна. И начнем мы с проверки того, что вы усвоили за три года обучения в этой школе. Знаете ли вы что такое мана?
Девушки притихли, втянули головы в плечи, и их бурное воодушевление мгновенно испарилось.
– Желающие отвечать есть? – на всякий случай спросил Эдман. Таковых не обнаружилось, и он со спокойной совестью вызвал одну из отличниц: – Тогда попрошу адептку Гренду Фулн рассказать нам о мане.
Из-за ближайшего стола поднялась жгучая брюнетка с яркими миндалевидными глазами, в которых притаился колдовской огонек, и, выпятив высокую грудь, сказала:
– Мана – это энергия, сокрытая в каждом человеке и призванная творить волшбу.
Эдман внутренне поморщился от такого грубого определения, весьма далекого от научного, а вслух произнес: