Сделка с профессором (СИ)

– Все в порядке? – спросила она.
После возвращения из академии Эдман так и не успел повидаться с ней и рассказать об адептах.
– Не переживай, – севшим голосом выговорил он. – Я уладил одну небольшую неприятность, и теперь ничто не помешает нам насладиться праздником.
Беатрис улыбнулась, но ее глаза показались Эдману печальными, и он с беспокойством уточнил:
– Тебя что-то тревожит?
– Мне не хочется идти на этот прием, – призналась Бетти. – Там будет слишком много гостей. В такой толпе не знаешь, чего ждать.
– Я буду рядом и не позволю причинить тебе вреда, – пообещал он, подходя ближе и кладя руки ей на плечи. – Ты потрясающе выглядишь, и я собираюсь весь вечер отгонять от тебя назойливых поклонников.
Бетти рассмеялась, посчитав его заявление шуткой, и даже не допуская мысли, что он может говорить на полном серьезе.
– Мы же сможем уйти после вручения наград? – с надеждой спросила она.
– К сожалению, покинуть дворец разрешат только после ухода императора, – расстроил ее Эдман. – Таковы незыблемые правила.
Беатрис вздохнула, а Эдман достал из внутреннего кармана фрака футляр и сказал:
– К твоему наряду не хватает украшений. Позволь, я помогу тебе.
Бетти кивнула, Эдман надел ей на шею изящное бриллиантовое колье-артефакт, защищающее от атакующих заклятий, и передал серьги, инактивирующие действие отравляющих веществ. Пока она застегивала замочки в ушах, он незаметно вставил в ее прическу шпильку с прозрачным кристаллом, представлявшую собой маяк для слежки.
– Так гораздо лучше, – сказал он, любуясь ее завершенным образом. – Пойдем. Карета ждет.
Императорский дворец находился в сердце Глимсбера, его окружала огромная территория, поэтому казалось, что правитель живет в уединении. Все портальные перемещения в резиденции монарха блокировались, и гостям, приглашенным на праздник, приходилось добираться до главных ворот дворцового парка в экипажах. Исключение составляли лишь иностранные вельможи, прибывшие на именины по личной просьбе императора Зигрида и получившие секретный доступ на специально отведенную для особо важных персон площадку.
Возле главных ворот Эдмана и Беатрис остановили караульные, проверили их приглашения и проводили к специальной просторной вытянутой карете, рассчитанной на десять персон, доставлявшей гостей через парк во дворец. Вместе с ними небольшой вояж совершала дородная максисса с тремя очаровательными дочерями. Девушки сидели в скованных позах и, потупив глаза долу, краснели, украдкой поглядывая на Эдмана, а их бойкая мать расписывала достоинства своих малюток с усердием коннозаводчика, нахваливающего племенных кобыл перед опытным наездником. Беатрис они в упор не замечали, стараясь даже не коситься в ее сторону, точно боялись испачкаться ненароком.
Слухи в высшем обществе разносились со скоростью смертоносного поветрия, и все аристократы уже знали, что на балу император вручит редкую награду женщине. И все бы ничего, но такой чести удостоилась ни кто-нибудь, а дайна. Воспитанницы закрытых школ всегда становились между добропорядочными благородными женами и их высокопоставленными мужьями. Молодые, зачастую приятной наружности дайны селились в домах максисов и по долгу службы запирались с ними в отдельных комнатах для передачи маны. Дамы ничего не могли с этим поделать, колдунам требовалась мана, и снедаемые злобой и ревностью, они вынужденно делили своих супругов с лоунками, коих на дух не переносили, завидуя их юности и неисчерпаемой энергии. 
Известие о награде для дайны всколыхнуло все салоны столицы, и негодование максисс достигло апогея. Мало того что ушлые девицы отбивали у них мужей, так теперь император вздумал возвысить одну из грязных оборванок до получения пурпурной ленты! Это было не слыхано! Дамы очень быстро сговорились всячески выражать свое презрение и возмущение подобной вопиющей бесцеремонностью. Но поскольку императору свои претензии особо не выскажешь, мишенью для их праведного гнева оказалась сама виновница награждения. 
 
Ни Эдман, ни Беатрис не подозревали о бурлящих в обществе волнениях, поэтому сочли составлявших им компанию максисс дурно воспитанными и грубыми. Покинув карету, они неспешно двинулись к парадной лестнице, не дожидаясь случайных попутчиц.
Внутри убранство дворца поражало великолепием высоких сводов, яркостью расписанных дивными картинами потолков, сложностью причудливых мозаик мраморных полов, роскошью старинной мебели. Казалось, сами стены здесь дышали величием, богатством, властью. Лакеи в белых ливреях с блестящими золотыми пуговицами провожали гостей в парадный зал. Здесь царило буйство красок дорогих дамских туалетов, ослепительный блеск драгоценностей, веселый смех и легкая фоновая музыка, исполняемая оркестром на галереи.
Эдман подвел Бетти к максису Иксли и дайне Грей, стоявшим в стороне от шумных компаний, и поприветствовал их:
− Добрый вечер. Рад встрече. Как обстановка?
Вилмор и Селеста раскланялись с ними, и Иксли с досадой сказал:
− Да какая тут к демонам обстановка? Гостей столько, что мои люди с ног сбились за всеми следить.
− Здесь же полно охранных артефактов, − пожал плечами Эдман. – Чего тебе беспокоиться? Никто даже подумать не успеет о крамольном, а его уже поразят защитные чары.
Вилмор нахмурился и сжал губы.
− Если бы все было так просто, то я давно бы остался без работы.
Эдман уловил по тону друга намек на какие-то неприятности и ответил:
− Дамы, извините. Мы вас покинем ненадолго. Не скучайте.
− Не беспокойтесь, максис Джентес. Нам будет чем заняться, − расплылась в фальшивой улыбке Селеста, и Эдман с тревогой посмотрел на Беатрис. Но та пребывала в своих раздумьях и глядела вдаль на пустовавшее до времени тронное возвышение.
Отойдя от девушек, Эдман прямо спросил:
− Что стряслось? У тебя такой вид, будто ты уксуса глотнул вместо любимого коньяка.  
− Сегодня творится невесть что с самого утра, − процедил Вилмор. – Сначала вышли из строя все стационарные порталы во дворце. К обеду артефакторы перепроверили настройки маяков и доложили, что неисправность устранена. Затем стали поступать тревожные сигналы то с одного этажа, то с другого. Мы обшарили все. Выяснилось, что во дворец неизвестно как проникли три кошки и нарушили охранные плетения, сдвинув несколько амулетов. – Иксли умолк, устало потер переносицу и продолжил: − И в довершение всего императрица снова слегла с дикими головными болями. Она рыдает уже несколько часов, и никто из лекарей не может снять приступ. Зигрид от нее не отходит. И что-то мне подсказывает, это только начало. Будет чудо, если вечер пройдет без происшествий.
Эдману очень не понравился рассказ друга, и он настороженным взглядом обвел зал. Ничего из ряда вон выходящего как будто не происходило. Обычный светский прием, только гостей больше, поскольку на именины съехались представители других государств. Выходцы из Дезертских ханств как всегда поражали всех пестрыми халатами и бритыми головами, уроженцы Айсарийского шараата, наоборот, щеголяли длинными белокурыми шевелюрами и подчеркнуто строгими, наглухо застегнутыми сюртуками без украшений и с воротниками-стойками. Однако Эдман заметил, что в зале не было ни одной женщины иностранки.
− А почему айсары и юлдаши прибыли без сопровождения? – спросил он у Вилмора.
Тот поморщился как от назойливой тянущей зубной боли.
− Говорят, на море неспокойно. Пираты совсем распоясались. Нападают на любые, в том числе и военные корабли. Никто не захотел рисковать своими женщинами.
− И ты веришь в это? – с подозрением покосился на него Эдман.
−А что мне еще остается? Можно подумать оттого, что я выскажу свое мнение, Зигрид отменит прием. Он и так смотрит на меня с затаенной злобой. Считает, что я перегибаю палку с его охраной и сую нос, куда меня не просят. Но он в последнее время крайне рассеян. Вчера забыл применить перстень-артефакт, прежде чем приступить к еде. Я чуть не поседел, когда увидел, как он подносит к губам непроверенный кусок. Вырвал у него вилку из рук, а он… − Иксли замолчал и провел пальцами по нижней челюсти. – В общем, мы повздорили. Теперь он видеть меня не желает. Передает мне сообщения через Тарака.