Сделка с профессором (СИ)

Бетти почувствовала его прикосновения, но ею все еще владела та атмосфера, что царила на волшебной поляне, и она не смогла противиться таким желанным, волнующим объятиям. Она обвила шею Эдмана руками и запустила пальчики в его густые волосы. Он углубил поцелуй, проник горячим языком в ее рот, и Беатрис тут же устремилась ему навстречу, увлекая в водоворот чувственных ощущений. Эдман скользил широкими ладонями по изгибам ее тела, сгорая от желания стянуть мешавшую ему одежду, и тонул в обволакивающей его притягательной энергии.
Бетти задыхалась и жаждала продолжения, ее переполняла рвущаяся наружу сила, и она отпустила ману, обрушив на подрагивающего от вожделения Эдмана. Он замер от неожиданности и крепко притиснул ее к себе, жадно впитывая головокружительный поток неимоверно сладостной энергии. Беатрис ощутила теплоту, исходившую от его резервуара, и с безграничной радостью наполнила его, чувствуя себя так, будто вернулась в родной дом, давно истосковавшийся по ней. Ей не пришлось отдавать все без остатка, истощаясь и слабея, наоборот, она точно избавилась от чего-то лишнего, и светлая, беззаботная легкость охватила ее.
Эдмана переполнило ликование и восторг от того, какой невообразимо приятной оказалась энергия Беатрис, словно он голодал долгие годы, и ему вдруг позволили выпить прохладного, свежего молока, сколько захочет. Прямая передача не шла ни в какое сравнение с вытягиванием маны из накопителя. Он понял, что не в состоянии больше медлить, иначе бурлящая внутри сила разорвет его надвое, и принялся с еще большим напором ласкать трепещущую в его руках дайну. Эдман уложил ее на матрас и, задрав тунику, принялся целовать грудь, дразня языком вмиг затвердевшие соски. Бетти застонала в голос и изогнулась, вцепившись в его мускулистые плечи. Внутри у нее все сжалось в тугой комок и заныло так, что она готова была на все, лишь бы получить разрядку. Прокладывая дорожку из поцелуев, Эдман добрался до завязок ее брюк, но только потянул за них, как Беатрис пронзил дикий страх. В памяти всплыли воспоминания о том, как ее ласкал совсем другой мужчина, и чем все это кончилось. И она рванулась от него что есть мочи.
– Нет! – крикнула она и подскочила на ноги.
Эдман, не ожидавший от нее такой прыти, затуманенным взглядом уставился на дайну, не понимая, что с ней творится.
– Не надо, – взмолилась она и отвернулась, поправляя одежду.
До Эдмана наконец дошел смысл того, что между ними произошло, и он ужаснулся. Встав с матраса, он хотел к ней подойти, но замер на полушаге и хриплым голосом выдавил:
– Прости. Я… Не знаю, что на меня нашло.
Не оборачиваясь, она пригладила растрепавшиеся волосы и торопливо пробормотала:
– Не стоит. Я сама виновата. Извини, я лучше пойду.
Она быстрым шагом пересекла зал и исчезла за дверью.
Эдман рухнул на матрас, как воин, сраженный арбалетным болтом насмерть.
«Я просто рехнулся, – констатировал он неоспоримый факт. – Еще немного, и ничто бы меня уже не остановило. Повезло, что Сонар опомнилась, и меня образумила. Магическая комиссия никогда бы не позволила мне заключить контракт с познавшей мужчину дайной. И тогда об армии мне осталось бы только мечтать».
   Хоть разум ему и твердил, что все разрешилось как нельзя лучше, в душе поселилось горькое ощущение того, что он совершил непоправимую ошибку, отпустив Беатрис. Раздираемый противоречивыми чувствами, Эдман провел в зале еще час, отрабатывая на снарядах полный комплекс упражнений, предназначенных для специальной подготовки особых родов войск. Успокоившись, он поднялся в свою спальню, когда увидел пустую, идеально прибранную кровать, его пронзило невыносимое сожаление от осознания того, что в ней нет и не будет обнаженной Беатрис. И преследуемый образами ее гибкого, стройного тела Эдман отправился в ванную, мечтая избавиться от навязчивых мыслей. Только это оказалось не так-то просто.
Глава 8
Беатрис пребывала в сильнейшем смятении и не представляла, что делать дальше. Мысли об ужасной участи Атли наконец оставили ее, и их место заняли размышления о собственных внезапно навалившихся проблемах. Прошлое действительно стоило оставить позади, иначе оно не позволит прожить настоящее и сотворить будущее. Бетти попросила слуг не беспокоить ее и заперлась в своей комнате. Ей срочно требовалось разобраться в случившемся.
 
Вспомнив, как Эдман целовал ее, как сжимал в объятиях, у Беатрис голова пошла кругом. Она осознала, что мечтает о продолжении, жаждет почувствовать его прикосновения вновь, трепещет от одной мысли о том, чего не произошло. На нее обрушилось понимание того, что Эдман ей не безразличен, и Бетти запаниковала.
Овладевшее ею чувство отличалось от восторженного обожания, с каким она смотрела на Атли, не замечая ни его недостатков, ни лжи, ни двуличия. Находясь рядом с Эдманом, она не теряла себя, не впадала из крайности в крайность, а, напротив, чувствовала покой, умиротворение и недоступную раньше целостность, будто наконец обрела то, чего ей так недоставало прежде.
Но Беатрис больше не питала иллюзий насчет максисов. Ту бездонная пропасть, что разделяла магов и дайн, невозможно было преодолеть, и никакие чувства не смогут изменить существующий порядок. Как бы она ни дорожила Эдманом, он никогда не будет принадлежать ей. Ему почти сорок, если он не обзаведется в ближайшие два года женой и наследником, император потребует от него этого в принудительном порядке. Сильные колдуны – такое же достояние страны, как и дайны, только прав у них не в пример больше. Но в вопросах рождения одаренных детей от максисов правитель так же непреклонен, как и в случае сохранения невинности у дайн.
Бетти представила, как поддастся обуревавшим ее чувствам и перейдет черту. Что ждет ее впереди? Эдман неминуемо женится, и ей придется каждый день видеть его подле супруги, знать, что он всецело во власти другой женщины, и довольствоваться лишь редкими минутами энергетической близости при передаче маны. Максис Джентес сможет оставить ее при себе только в качестве дайны. Перед глазами встала картина лесной поляны, и Беатрис почти физически ощутила зов того, кто ее там ждал. В груди все сжалось от тоски и боли.
«Не хочу больше страдать, – осознала Бетти. – Император обещал исполнить мое желание. Значит, мне стоит позаботиться о своем будущем и больше не иметь дел с магами. Иначе все это обернется очередной катастрофой».
Приняв такое решение, она успокоилась и начала действовать. Прежде всего, Беатрис написала письмо мединне Стуорд, где сообщила, что жива, пересказала вкратце случившееся с ней, придерживаясь версии с похищением, и попросила совета. Из закрытых школ молоденьких дайн выпускали совершенно не подготовленными к реалиям бурлящей за высокими стенами жизни, внушая, что их основная задача – служение максисам. А о том, что делать одинокой девушке, если она не хочет никому передавать ману, естественно, никто словом не обмолвился. Единственной кому Бетти доверяла, и кто мог подсказать, как лучше поступить, была мединна Стуорд. Беатрис запечатала конверт и отправила в Камелию с помощью портативной почтовой коробки.
После этого она послала Тараку сообщение с просьбой о встрече. Он обещал подыскать ей подходящее жилье и рассказать о службе в департаменте, и Бетти хотела выяснить заранее, что ее ждет в столице. Возможно, для нее будет лучше уехать из Глимсбера в отдаленную провинцию и там попытаться наладить новую жизнь. Но для начала следовало разобраться в деталях, чтобы понимать, к чему готовиться. Ведь она даже примерно не представляла ни платы за съемную комнату, ни размера оклада дайны в государственном учреждении. Пора было стать самостоятельной и больше ни от кого не зависеть.
Эдман заметил перемены, произошедшие с дайной, и испытал двоякие чувства. С одной стороны, он ощутил облегчение оттого, что Беатрис перестала цепляться за слуг, много читала, продолжала утренние тренировки, хоть уже и без него, старалась не сидеть без дела, то вышивая, то беседуя с мединной Вафией на кухне, та неожиданно взялась обучать ее стряпне. Компания экономки не казалась Эдману подходящей для дайны, но он не вмешивался, рассудив, что все лучше, чем необоснованные истерики и маниакальное затворничество в комнате. Беатрис все еще вздрагивала при каждом резком звуке, и тревога никуда не исчезла из ее взгляда, но она спокойно оставалась одна и больше не нуждалась в его присутствии возле ее постели ночами. Теперь дверь между их спальнями оставалась запертой, причем именно со стороны комнаты дайны.