Научи меня жить (СИ)
— Оливия, почему ты нам не помогаешь?!
Собственно, с чем? Проглотив вой отчаяния, девушка поплелась к двери и нахмурилась: Майлз одной рукой опирался на костыль, другой — на младшую сестру, которая придирчиво осматривалась по сторонам. Как же они, всё — таки, похожи с братом! Майлз — высокий, подтянутый мужчина, «типичный англичанин» в манере держать себя, с густой мочалкой чёрных курчавых волос. Безупречный брючный костюм-тройка — Господи, зачем и как он натянул его? — глубокого серого цвета, тонкие губы изогнуты в вежливой — но не более, улыбке, и даже гипс, в который была упакована его нога, не умалял аристократизма.
Сестра же, несмотря на то, что отцы у них разные, была его женской копией. Маленький рост компенсировался раздутым до размера дирижабля самомнением.
— Что-то не чувствуется в этом, с позволения сказать, доме, тёплый приём. И домашней атмосферы тоже нет.
Своё высказывание Рейчел сдобрила доброй порцией яда. «Раз овечка, два овечка…Три — овца» В отличие от своей матери, она никогда не притворялась, что сноха ей нравится, всячески старалась поддеть и съязвить по любому поводу…. Их неприязнь была глубоко взаимной.
— К счастью, не тебе здесь жить, Рейчел, — Лив пыталась улыбнуться, но получилось, скорее всего, так себе, — а нам и так сойдёт.
— К счастью! Но брата мне жаль — не лучшие условия для восстановления!
Стерва. А Майлз молчит, оглядывается…. Всё как всегда!
— Знаешь, что, Рейчел, не твоё…
— Ты не проверишь, как там чайник, Оливия? — миссис Тейлор натянула на лицо благодушное выражение. Вовремя вклинилась, ничего не скажешь. — Кажется, всем нужно согреться. Ах, вот оно что! Окно же открыто…
… Лив уже боялась, что этот день никогда не закончится! Сестра и мать мужа пробыли у них долгих четыре часа, и уходить явно не собирались. Спасение пришло неожиданно: отчим Майлза позвонил супруге и сообщил, что вернётся домой пораньше, а потому «его девочки» поспешили откланяться.
И вот они с мужем одни, в маленькой спальне на первом этаже, в которой не было ничего, кроме двуспальной кровати, прикроватной тумбочки, и шкафа-купе. Оливия отвернулась от окна, за которым в вечернем небе занималась гроза, и посмотрела на того, с кем прожила последние четыре года. Майлз полусидел, подоткнув подушки под спину, и читал книгу в свете настольной лампы, надев по этому случаю специальные очки. Очень милая, домашняя картина. В груди появилось щемящее чувство — тень былой страсти с привкусом нежности, и этого чувства с каждым днём становилось всё меньше. Лив понимала, что это тупик. И что если ничего не изменить, нужно найти в себе силы на то, чтобы обойти его.
И двигаться дальше.
Оттолкнувшись от подоконника, Лив подошла к кровати и скользнула под одеяло. Придвинулась к мужу и обняла его. Майлз дёрнулся так, словно только что вспомнил о её существовании.
— Прости. Я, должно быть, холодная.
— Нет, нет… не очень.
Да что это с ним? Руку она, однако, убрала. Мужчина стянул очки и отложил их вместе с книгой на прикроватную тумбочку. Щелчок — и единственный источник света погас, погрузив комнату в тот же холодный мрак, что заполнял её собственное сердце.
— Майлз, что не так?
— Я устал, — коротко бросил он и отвернулся. — Давай спать.
Вскоре он и правда засопел, в этом ему повезло больше, чем Оливии. И всё время, что она не спала, ей казалось, что о неё попросту вытерли ноги. Глядя, как черноту неба разрезают ветки грозы, она поняла, что эти отношения уже не оживит даже сам Господь.
Глава 2
Лив чувствовала себя так, будто её избили разом человек десять, а потом ещё и проехались сверху катком.
Проклятая уборка тире вылизывание дома выжала из неё все соки, истратила все резервы сил, которые у неё были. Даже те, о которых она и сама не подозревала…. Но — завтрак есть завтрак, а кому, как не ей, уготована честь готовить его?
Девушка повернулась на бок — Майлз мирно спал, раскинувшись «звёздочкой» на спине, его дыхание было ровным и спокойным. В такие моменты легко забыть о бесконечных разногласиях, уже давно стоявших между ними, словно их и вовсе не было….
Лив потянулась, чтобы убрать локон с его лба, и в этот момент Майлз поймал её за руку и шутливо покусал запястье.
— Сколько раз просил не будить меня так? — «грозно» спросил он и снова начал грызть руку. Девушка звонко рассмеялась и попыталась вывернуться. Раздался звонок его телефона. Весёлость момента стала куда-то испаряться. — Куда же ты? Получай! Оп, погоди-ка…. Алло, доброе утро, мама….
Игривого настроения как не бывало. С лёгкостью отдёрнув руку от уже позабывшего о ней мужа, Оливия соскользнула с кровати и, надевая халат на ходу, поспешила скрыться в ванной. Чтобы не слышать разговор «сыномамы», девушка поскорее покончила со своими делами и сбежала на кухню, чтобы приготовить проклятый завтрак.
Так всегда! Стоило на минуту расслабиться, как тень семьи мужа вытесняла собой всё свободное пространство и поглощала всё на своём пути!
Оливии пришлось напомнить себе, что яйца не виноваты в её семейных неурядицах, когда из-за усердной работы венчиком яичная масса выплеснулась на кухонную поверхность. Но это лишь усугубило её состояние, и когда Майлз пришёл в кухню и, поставив костыли у стены, сел на стул, девушка уже не сдерживала своего негодования! Проявилось оно, правда, только в том, что тарелку с его завтраком она на стол швырнула, а не поставила. Сама же решила ограничиться поджаренным тостом и чаем с бергамотом.
— Кто-то сегодня не в духе? Что за нервы с утра?
Лив посмотрела на него исподлобья. «Лучше помолчи и включи телефон, Майлз. Лучше помолчи…»
— Удивляюсь, что твоя мама ещё не звонит мне среди ночи, чтобы узнать, на каком боку ты спишь, и укрыты ли твои ножки, — тихо пробормотала она и, сделав глоток чая, открыла новости в телефоне.
— Только не заводи снова свою песню, Оливия! Можно хотя бы сегодня обойтись без твоих вечных упрёков о моей семье?
— Не надо повышать на меня голос! Я тебя избавлю от них раз и навсегда, хочешь? Расчерти, наконец, границы, Майлз, или это сделаю я.
— Она лишь заботится о моём благополучии, волнуется о самочувствии, а что я получил от тебя?
— Да кто бы спорил, ну да…. Всё тебе мало.
— Сегодня очень важный день, и я думал, что он важный и для нас обоих, но тебе, похоже, наплевать на всех, кроме своей персоны! — крикнув это, мужчина бросил вилку, и она со звоном ударилась о стол. Этот звук заставил девушку подпрыгнуть и отложить телефон. — И как ты собралась «расчерчивать границы»? Устроишь скандал? Доведёшь моих сестру и мать до слёз потому — что своих глупых капризов?
— Из-аз того, что мне нет места в моей собственной семье! Я… поверить не могу, — упавшим голосом проговорила девушка, поднимаясь из-за стола. — Их слёзы тебя, значит, волнуют, а чем я хуже, Майлз? Ты притащил меня в эту чёртову дыру, выбрав этот запущенный домишко в угоду им, и даже не поддержал меня, когда накануне вечером твоя сестрица ёрничала и пыталась унизить меня….
— Ой, начинается!
— Продолжается! Я надрывалась и устала, драила и выгребала, и всё для чего? Для того, чтобы твоя семейка кривила носом, а ты сам даже словом добрым не обмолвился?
— В любом споре, Оливия, нужно уметь вовремя остановиться, — холодно оборвал её мужчина. Опираясь на костыли, он поднялся и смерил супругу надменным взглядом, — иначе можно наговорить такого, о чём впоследствии пожалеешь. Спишу твоё поведение на переутомление, поработала ты и правда, на славу. Но позже я жду извинений за те гадости, которые ты наговорила о моих близких. Спасибо за завтрак. И да, мне кажется, что тебе лучше сегодня со мной не ехать. Дабы избежать подобных сцен.
Обида вперемешку со злостью клокотали глубоко внутри, в голове снова всплыл вопрос, который удаётся задвинуть в моменты «временного перемирия»: «Неужели это — моя жизнь? Неужели лучше уже не будет?»…
Оливия знала ответ: нет, не будет. Потому что она слишком труслива, чтобы осмелиться что-либо изменить. Не смогла, когда через год после свадьбы только начали проявляться первые симптомы болезни «сыномамы», ничего не сделала, когда спустя ещё три эти симптомы усилились и переросли в запущенную болезнь. Не бросит и теперь, когда авария отняла у мужа способность шевелить ногой. Совесть не позволит ей сделать это.